Книга Урантии - Текст 94
Учение Махивенты на Востоке

Книга Урантии      

Чст III. История Урантии



    Древние учителя салимской религии проникли в самые отдаленные племена Африки и Евразии, проповедуя благую весть Махивенты о вере и доверии человека единому всеобщему Богу, которые являются единственной платой за обретение божественного благоволения. Завет Мелхиседека Аврааму был образцом для всей первоначальной пропаганды, которая исходила из Салима и других центров. Ни у одной религии на Урантии никогда не было более воодушевленных и энергичных миссионеров, чем эти благородные мужчины и женщины, которые несли учение Мелхиседека по всему восточному полушарию. Эти миссионеры были призваны из многих народов и рас, и они распространяли свое учение через посредство обращенных в веру местнх жителей. Они основали центры обучения в различных частях мира, где они проповедовали салимскую религиюметным жителям, а затем посылали этих своих учеников работать в качестве учителей среди своего собственного народа.

94:0.1 (1027.1) THE early teachers of the Salem religion penetrated to the remotest tribes of Africa and Eurasia, ever preaching Machiventa’s gospel of man’s faith and trust in the one universal God as the only price of obtaining divine favor. Melchizedek’s covenant with Abraham was the pattern for all the early propaganda that went out from Salem and other centers. Urantia has never had more enthusiastic and aggressive missionaries of any religion than these noble men and women who carried the teachings of Melchizedek over the entire Eastern Hemisphere. These missionaries were recruited from many peoples and races, and they largely spread their teachings through the medium of native converts. They established training centers in different parts of the world where they taught the natives the Salem religion and then commissioned these pupils to function as teachers among their own people.

1. Салимское учение в ведической Индии   

1. The Salem Teachings in Vedic India

    Во дни Мелхиседека Индия была космополитической страной, в которой недавно установилось политическое и религиозное господство Арийско-Андических завоевателей с севера и запада. К этому времени арийцы овладели только северной и западной частями полуострова. Эти ведические пришельцы принесли с собой множество своих племенных богов. Их религиозные церемонии богослужения во многом следовали обрядовой практике их древних Андических предков: отец все еще исполнял роль жреца, мать — жрицы, а домашний очаг использовался в качестве алтаря.

94:1.1 (1027.2) In the days of Melchizedek, India was a cosmopolitan country which had recently come under the political and religious dominance of the Aryan-Andite invaders from the north and west. At this time only the northern and western portions of the peninsula had been extensively permeated by the Aryans. These Vedic newcomers had brought along with them their many tribal deities. Their religious forms of worship followed closely the ceremonial practices of their earlier Andite forebears in that the father still functioned as a priest and the mother as a priestess, and the family hearth was still utilized as an altar.

    Ведический культ развивался и изменялся под руководством касты брахманов — жрецов-учителей, которые постепенно брали под свой контроль расширяющийся ритуал богослужения. Когда салимские миссионеры проникли на север Индии, процесс объединения прежних тридцати трех арийских богов шел полным ходом.

94:1.2 (1027.3) The Vedic cult was then in process of growth and metamorphosis under the direction of the Brahman caste of teacher-priests, who were gradually assuming control over the expanding ritual of worship. The amalgamation of the onetime thirty-three Aryan deities was well under way when the Salem missionaries penetrated the north of India.

    Политеизм этих арийцев отражал деградацию их более раннего монотеизма, обусловленную их разделением на племенные группы, где каждое племя поклонялось своему богу. Процесс распада первоначального монотеизма и тринитаризма Андитов Месопотамии в первые века второго тысячелетия до Рождества Христа вновь перешел в стадию соединения. Многочисленные боги были объединены в пантеон с триединым верховенством Дьяус питар, повелителя неба, Индры, буйного повелителя воздуха, и Агни, трехглавого бога огня, повелителя земли, который когда-то был символом древнего представления о Троице.

94:1.3 (1027.4) The polytheism of these Aryans represented a degeneration of their earlier monotheism occasioned by their separation into tribal units, each tribe having its venerated god. This devolution of the original monotheism and trinitarianism of Andite Mesopotamia was in process of resynthesis in the early centuries of the second millennium before Christ. The many gods were organized into a pantheon under the triune leadership of Dyaus pitar, the lord of heaven; Indra, the tempestuous lord of the atmosphere; and Agni, the three-headed fire god, lord of the earth and the vestigial symbol of an earlier Trinity concept.

    Явные проявления генотеизма проложили путь для развития монотеизма. Агни, наиболее древнее божество, часто превозносился как отец-глава всего пантеона. Понятие божество-отец, иногда называемое Праджапати, а иногда — Брахмой, было погребено в теологических битвах, которые жрецы-брахманы позднее вели с салимскими проповедниками. Брахман понимался как божественно-энергетическое начало, дающее жизнь всему ведическому пантеону.

94:1.4 (1027.5) Definite henotheistic developments were paving the way for an evolved monotheism. Agni, the most ancient deity, was often exalted as the father-head of the entire pantheon. The deity-father principle, sometimes called Prajapati, sometimes termed Brahma, was submerged in the theologic battle which the Brahman priests later fought with the Salem teachers. The Brahman was conceived as the energy-divinity principle activating the entire Vedic pantheon.

    Салимские миссионеры проповедовали единого Бога Мелхиседека, Всевышнего Бога неба. Такое изображение, вообще говоря, не шло вразрез с нарождающимся представлением об Отце-Брахме как источнике всех богов, но у салимского учения не было системы ритуала и поэтому противоречило всем догмам, обычаям и учениям жрецов-брахманов. Жрецы-брахманы никогда не смогли бы принять салимское учение о спасении через веру, получении благоволения Бога без соблюдения ритуалов и обрядов жертвоприношения.

94:1.5 (1028.1) The Salem missionaries preached the one God of Melchizedek, the Most High of heaven. This portrayal was not altogether disharmonious with the emerging concept of the Father-Brahma as the source of all gods, but the Salem doctrine was nonritualistic and hence ran directly counter to the dogmas, traditions, and teachings of the Brahman priesthood. Never would the Brahman priests accept the Salem teaching of salvation through faith, favor with God apart from ritualistic observances and sacrificial ceremonials.

    Непринятие евангелия Мелхиседека об уповании на Бога и спасении через веру обозначило жизненно важный поворотный пункт для Индии. Салимские миссионеры во многом способствовали утрате веры во всех древних ведических богов, но вожди, жрецы ведического культа, отказались принять учение Мелхиседека о едином Боге и о единой истинной вере.

94:1.6 (1028.2) The rejection of the Melchizedek gospel of trust in God and salvation through faith marked a vital turning point for India. The Salem missionaries had contributed much to the loss of faith in all the ancient Vedic gods, but the leaders, the priests of Vedism, refused to accept the Melchizedek teaching of one God and one simple faith.

    В попытке противостоять салимским проповедникам брахманы собрали священные тексты своего времени, и эти тексты, отредактированные позднее, дошли до наших дней как Ригведа, одна из самых древних священных книг. Вторая, третья и четвертая Веды появлялись по мере того, как брахманы пытались сформировать, формализовать и зафиксировать свои обряды богослужения и жертвоприношения в обычаях народов тех дней. В лучших своих частях эти писания по красоте идеи и истине проникновения равнозначны любым другим подобным собраниям. Но так как эта высшая религия впитала в себя тысячи и тысячи суеверий, культов и ритуалов южной Индии, она постепенно превратилась в самую пеструю теологическую систему, когда-либо выработанную смертными людьми. Исследование Вед обнаружит в них и некоторые из самых величайших, и некоторые из наиболее низменных представлений о Божестве, которые когда-либо выдвигались.

94:1.7 (1028.3) The Brahmans culled the sacred writings of their day in an effort to combat the Salem teachers, and this compilation, as later revised, has come on down to modern times as the Rig-Veda, one of the most ancient of sacred books. The second, third, and fourth Vedas followed as the Brahmans sought to crystallize, formalize, and fix their rituals of worship and sacrifice upon the peoples of those days. Taken at their best, these writings are the equal of any other body of similar character in beauty of concept and truth of discernment. But as this superior religion became contaminated with the thousands upon thousands of superstitions, cults, and rituals of southern India, it progressively metamorphosed into the most variegated system of theology ever developed by mortal man. An examination of the Vedas will disclose some of the highest and some of the most debased concepts of Deity ever to be conceived.

2. Брахманизм   

2. Brahmanism

    По мере того, как салимские миссионеры продвигались на юг Деканского плоскогорья, населенного Дравидами, они сталкивались со все усиливающейся кастовой системой, системой, с помощью которой арийцы пытались предотвратить потерю расовой индивидуальности перед лицом нарастающего притока вторичных народов Сангика. Поскольку каста жрецов-брахманов составляла самую суть этой системы, такое устройство общества препятствовало продвижению салимских проповедников. Эта кастовая система была не в состоянии спасти Арийскую расу, но смогла сохранить существование брахманов, которые, между прочим, не утратили в Индии свою религиозную гегемонию до настоящего времени.

94:2.1 (1028.4) As the Salem missionaries penetrated southward into the Dravidian Deccan, they encountered an increasing caste system, the scheme of the Aryans to prevent loss of racial identity in the face of a rising tide of the secondary Sangik peoples. Since the Brahman priest caste was the very essence of this system, this social order greatly retarded the progress of the Salem teachers. This caste system failed to save the Aryan race, but it did succeed in perpetuating the Brahmans, who, in turn, have maintained their religious hegemony in India to the present time.

    И тогда, наряду с ослаблением ведического учения в результате отказа от высшей истины, культ Арийцев стал подвергаться опасности из-за все увеличивающегося проникновения обычаев и верований с Деканского плоскогорья. В отчаянной попытке сдержать волну расового и религиозного уничтожения, каста брахманов стремилась возвысить себя над всеми остальными людьми. Они учили, что жертвоприношение божеству само по себе всегда действенно и всегда неотразимо в своем могуществе. Они провозглашали, что из двух основных божественных начал вселенной одним является божество Брахман, а другим — жреческая каста брахманов. Нет ни одного другого народа на Урантии, священники которого позволяли бы себе превозносить себя даже выше своих богов и присваивать себе почести, предназначенные своим богам. Но они в этих своих самонадеянных утверждениях зашли так далеко, так что вся их непрочная система рухнула, встретившись с приливом низменных культов соседних менее развитых цивилизаций. Обширное ведическое духовенство запуталось и потонуло в черным потоке инертности и пессимизма, который их собственная эгоистическая и неразумная самонадеянность навлекла на всю Индию.

94:2.2 (1028.5) And now, with the weakening of Vedism through the rejection of higher truth, the cult of the Aryans became subject to increasing inroads from the Deccan. In a desperate effort to stem the tide of racial extinction and religious obliteration, the Brahman caste sought to exalt themselves above all else. They taught that the sacrifice to deity in itself was all-efficacious, that it was all-compelling in its potency. They proclaimed that, of the two essential divine principles of the universe, one was Brahman the deity, and the other was the Brahman priesthood. Among no other Urantia peoples did the priests presume to exalt themselves above even their gods, to relegate to themselves the honors due their gods. But they went so absurdly far with these presumptuous claims that the whole precarious system collapsed before the debasing cults which poured in from the surrounding and less advanced civilizations. The vast Vedic priesthood itself floundered and sank beneath the black flood of inertia and pessimism which their own selfish and unwise presumption had brought upon all India.

    Чрезмерная сосредоточенность на себе, естественно, вела к страху перед не-эволюционирующим существованием в бесконечном круге последовательных воплощений, например, в человека, животное или траву. И изо всех этих пагубных верований, которые могли ополчиться на то, что привело бы к нарождающемуся монотеизму, ни одно не было столь удушающим, как эта вера в переселение — доктрина перевоплощения душ, — которая пришла от Дравидов Декана. Это верование в утомительный и монотонный круговорот повторяющихся переселений лишало смертных долго лелеемой надежды на обретение в смерти того освобождения и духовного прогресса, которые были частью древней ведической веры.

94:2.3 (1029.1) The undue concentration on self led certainly to a fear of the nonevolutionary perpetuation of self in an endless round of successive incarnations as man, beast, or weeds. And of all the contaminating beliefs which could have become fastened upon what may have been an emerging monotheism, none was so stultifying as this belief in transmigration — the doctrine of the reincarnation of souls — which came from the Dravidian Deccan. This belief in the weary and monotonous round of repeated transmigrations robbed struggling mortals of their long-cherished hope of finding that deliverance and spiritual advancement in death which had been a part of the earlier Vedic faith.

    За этим философски расслабляющим учением вскоре последовала доктрина вечного избавления от собственного «я» в результате погружения во всеобщий покой и мир абсолютного единения с Брахманом, сверхдушой всего мироздания. Смертная страсть и человеческое честолюбие насильственно подавлялись и практически были сведены к нулю. Более двух тысяч лет лучшие умы Индии пытались освободиться от всех желаний, тем самым широко открыв дверь тем более поздним культам и учениям, которые фактически надели цепи духовной безнадежности на души многих индийских народов. За свой отказ от благой вести Салима ведическая арийская цивилизация заплатила из всех цивилизаций самую ужасную цену.

94:2.4 (1029.2) This philosophically debilitating teaching was soon followed by the invention of the doctrine of the eternal escape from self by submergence in the universal rest and peace of absolute union with Brahman, the oversoul of all creation. Mortal desire and human ambition were effectually ravished and virtually destroyed. For more than two thousand years the better minds of India have sought to escape from all desire, and thus was opened wide the door for the entrance of those later cults and teachings which have virtually shackled the souls of many Hindu peoples in the chains of spiritual hopelessness. Of all civilizations, the Vedic-Aryan paid the most terrible price for its rejection of the Salem gospel.

    Каста как таковая не могла поддерживать существование арийской культуро-религиозной системы, и когда низшие религии Декана проникли на север, наступила эра отчаянья и безнадежности. Именно в эти мрачные времена возник культ, согласно которому никакую жизнь нельзя отнимать, и с тех пор он продолжает существовать. Многие из новых культов были откровенно атеистическими, утверждающими, что спасения можно достичь только в результате собственных усилий человека — без посторонней помощи. Но во всей этой неудачной философии в значительной степени видно, хоть и искаженное, влияние учений Мелхиседека и даже Адама.

94:2.5 (1029.3) Caste alone could not perpetuate the Aryan religio-cultural system, and as the inferior religions of the Deccan permeated the north, there developed an age of despair and hopelessness. It was during these dark days that the cult of taking no life arose, and it has ever since persisted. Many of the new cults were frankly atheistic, claiming that such salvation as was attainable could come only by man’s own unaided efforts. But throughout a great deal of all this unfortunate philosophy, distorted remnants of the Melchizedek and even the Adamic teachings can be traced.

    Это было время собирания более поздних священных писаний индуистской веры, Брахманов и Упанишад. Отвергнув учения личной религии, основывающейся на опыте личной веры в Бога, и погрязнув в массе низменных и вредоносных культов и верований Декана с их антропоморфизмами и перевоплощениями, духовенство брахманов встретилось с яростным противодействием этим порочным верованиям; налицо была явная попытка искать и найти истинную реальность. Брахманы намеревались деантропоморфизировать индийское понятие божества, но, поступая таким образом, они впали в тяжкую ошибку деперсонализации понятия Бога и в результате оказались не с возвышенным духовным идеалом Райского Отца, а с холодным метафизическим представлением об обнимающем все Абсолюте.

94:2.6 (1029.4) These were the times of the compilation of the later scriptures of the Hindu faith, the Brahmanas and the Upanishads. Having rejected the teachings of personal religion through the personal faith experience with the one God, and having become contaminated with the flood of debasing and debilitating cults and creeds from the Deccan, with their anthropomorphisms and reincarnations, the Brahmanic priesthood experienced a violent reaction against these vitiating beliefs; there was a definite effort to seek and to find true reality. The Brahmans set out to deanthropomorphize the Indian concept of deity, but in so doing they stumbled into the grievous error of depersonalizing the concept of God, and they emerged, not with a lofty and spiritual ideal of the Paradise Father, but with a distant and metaphysical idea of an all-encompassing Absolute.

    В своих попытках самосохранения Брахманы отвергли единого Бога Мелхиседека, и теперь они остались с гипотезой о Брахмане, неопределенной и иллюзорной философской «самостью», безличным и бессильным оно, которое привело духовную жизнь Индии в состояние беспомощности и прострации, длящееся с тех несчастливых времен до двадцатого столетия.

94:2.7 (1029.5) In their efforts at self-preservation the Brahmans had rejected the one God of Melchizedek, and now they found themselves with the hypothesis of Brahman, that indefinite and illusive philosophic self, that impersonal and impotent it which has left the spiritual life of India helpless and prostrate from that unfortunate day to the twentieth century.

    Именно во время написания Упанишад в Индии возник буддизм. Но несмотря на тысячелетний успех буддизма, он не мог конкурировать с возникшим позднее индуизмом; несмотря на более высокую мораль, его раннее представление о Боге было еще менее ясным, чем в индуизме, который предусматривал существование личных богов, хотя и меньшего масштаба. В конце концов, в северной Индии буддизм уступил ожесточенным атакам воинственного ислама с его отчетливым представлением об Аллахе как о верховном Боге вселенной.

94:2.8 (1029.6) It was during the times of the writing of the Upanishads that Buddhism arose in India. But despite its successes of a thousand years, it could not compete with later Hinduism; despite a higher morality, its early portrayal of God was even less well-defined than was that of Hinduism, which provided for lesser and personal deities. Buddhism finally gave way in northern India before the onslaught of a militant Islam with its clear-cut concept of Allah as the supreme God of the universe.

3. Философия брахманизма   

3. Brahmanic Philosophy

    Хотя брахманизм в высшей фазе своего развития трудно назвать религией, это, на самом деле, одно из самых благородных достижений смертного ума в области философии и метафизики. Пытаясь познать реальность во всей ее безмерности, индийский разум не остановился, пока не рассмотрел почти каждый аспект теологии, за исключением весьма важного двуединого догмата: понятия о существовании Отца Всего Сущего, всех созданий во вселенной и понятия о реальности опыта восхождения во вселенной этих самых созданий по мере того, как они стремятся достичь вечного Отца, который внушил им быть совершенными, даже столь же совершенными, как он сам.

94:3.1 (1030.1) While the highest phase of Brahmanism was hardly a religion, it was truly one of the most noble reaches of the mortal mind into the domains of philosophy and metaphysics. Having started out to discover final reality, the Indian mind did not stop until it had speculated about almost every phase of theology excepting the essential dual concept of religion: the existence of the Universal Father of all universe creatures and the fact of the ascending experience in the universe of these very creatures as they seek to attain the eternal Father, who has commanded them to be perfect, even as he is perfect.

    В представлении о Брахмане мыслители той эпохи правильно усмотрели идею некоего всеобъемлющего Абсолюта, ибо это понятие в одно и то же время было отождествлено и с творческой энергией, и с космической реакцией. Брахман должен был восприниматься помимо всех определений, его можно было постичь только в результате последовательного отрицания всех конечных качеств. Безусловно, это была вера в абсолютное и даже бесконечное существо, но такое представление было, в значительной степени, лишено личностных атрибутов и, следовательно, недоступно личному опыту верующих.

94:3.2 (1030.2) In the concept of Brahman the minds of those days truly grasped at the idea of some all-pervading Absolute, for this postulate was at one and the same time identified as creative energy and cosmic reaction. Brahman was conceived to be beyond all definition, capable of being comprehended only by the successive negation of all finite qualities. It was definitely a belief in an absolute, even an infinite, being, but this concept was largely devoid of personality attributes and was therefore not experiencible by individual religionists.

    Брахман-Нараяна понимался как Абсолют, как бесконечное ТО, ЧТО ЕСТЬ, изначальное творческое могущество потенциального космоса, Всемирное «я», извечно существующее-статическое и потенциальное. Если бы философы того времени были способны сделать следующий шаг в представлении о божестве, если бы они смогли воспринять Брахмана как связующее и творческое начало, как личность, которая может быть доступна сотворенным эволюционирующим существам, тогда такое учение могло бы стать самым передовым на Урантии представлением о Божестве, поскольку оно бы охватывало первые пять уровней всей божественной деятельности и, возможно, могло предвидеть существование двух остальных.

94:3.3 (1030.3) Brahman-Narayana was conceived as the Absolute, the infinite IT IS, the primordial creative potency of the potential cosmos, the Universal Self existing static and potential throughout all eternity. Had the philosophers of those days been able to make the next advance in deity conception, had they been able to conceive of the Brahman as associative and creative, as a personality approachable by created and evolving beings, then might such a teaching have become the most advanced portraiture of Deity on Urantia since it would have encompassed the first five levels of total deity function and might possibly have envisioned the remaining two.

    В определенных аспектах представление о Единой Вселенской Сверхдуше как об общем итоге, представляющем сумму существования всех сотворенных существ, привело индийских философов очень близко к истине о Верховном Существе, но эта истина оказалась для них бесполезной, потому что они не сумели выдвинуть никакого разумного или рационального личного подхода для достижения их теоретической монотеистической цели Брахмана-Нараяны.

94:3.4 (1030.4) In certain phases the concept of the One Universal Oversoul as the totality of the summation of all creature existence led the Indian philosophers very close to the truth of the Supreme Being, but this truth availed them naught because they failed to evolve any reasonable or rational personal approach to the attainment of their theoretic monotheistic goal of Brahman-Narayana.

    Кармический принцип причинно-следственной неразрывности также очень близок к истине о синтезе последствий отражения всех действий в пространстве-времени в Божественном присутствии Верховного; но этот постулат никогда не предусматривал личного достижения Божества отдельным верующим, а только окончательное поглощение всех личностей Вселенской Сверхдушой.

94:3.5 (1030.5) The karma principle of causality continuity is, again, very close to the truth of the repercussional synthesis of all time-space actions in the Deity presence of the Supreme; but this postulate never provided for the co-ordinate personal attainment of Deity by the individual religionist, only for the ultimate engulfment of all personality by the Universal Oversoul.

    Философия брахманизма также очень близко подошла к осознанию пребывания внутри людей Настройшиков Мысли, но оно было извращено из-за неправильного представления об истине. Учение, говорящее, что душа есть пребывание Брахмана, могло бы проложить дорогу для передовой религии, если бы это представление не было бы полностью испорчено убеждением, что не существует человеческой индивидуальности помимо этого Всеобщего, пребывающего в человеке.

94:3.6 (1030.6) The philosophy of Brahmanism also came very near to the realization of the indwelling of the Thought Adjusters, only to become perverted through the misconception of truth. The teaching that the soul is the indwelling of the Brahman would have paved the way for an advanced religion had not this concept been completely vitiated by the belief that there is no human individuality apart from this indwelling of the Universal One.

    В доктрине о слиянии индивидуальной души со Сверхдушой индийские теологи не смогли предусмотреть выживание чего-то человеческого, чего-то нового и уникального, чего-то порожденного объединением воли человека и воли Бога. Учение о возвращении души в Брахмана во многом сходно с истиной, говорящей, что Настройщик возвращается в лоно Отца Всего Сущего, но существует нечто отличное от Настройщика, которое тоже выживает, — моронтийный двойник смертной личности. И это жизненно важное представление, роковым образом, отсутствует в философии брахманизма.

94:3.7 (1030.7) In the doctrine of the merging of the self-soul with the Oversoul, the theologians of India failed to provide for the survival of something human, something new and unique, something born of the union of the will of man and the will of God. The teaching of the soul’s return to the Brahman is closely parallel to the truth of the Adjuster’s return to the bosom of the Universal Father, but there is something distinct from the Adjuster which also survives, the morontial counterpart of mortal personality. And this vital concept was fatally absent from Brahmanic philosophy.

    Философия брахманизма почти подошла к объяснению многих фактов во вселенной, приблизилась к многочисленным космическим истинам, но она слишком часто становилась жертвой ошибки из-за неспособности провести различие между несколькими уровнями реальности: абсолютной, трансцендентальной и конечной. Она не смогла принять во внимание, что то, что может быть конечно-иллюзорным на абсолютном уровне, может быть абсолютно реальным на конечном уровне. И она также не обратила внимание на очень важную личность Отца Всего Сущего, с которым личности могут вступать в контакт на всех уровнях — от ограниченного общения эволюционирующих созданий с Богом до не имеющего пределов общения Вечного Сына с Райским Отцом.

94:3.8 (1031.1) Brahmanic philosophy has approximated many of the facts of the universe and has approached numerous cosmic truths, but it has all too often fallen victim to the error of failing to differentiate between the several levels of reality, such as absolute, transcendental, and finite. It has failed to take into account that what may be finite-illusory on the absolute level may be absolutely real on the finite level. And it has also taken no cognizance of the essential personality of the Universal Father, who is personally contactable on all levels from the evolutionary creature’s limited experience with God on up to the limitless experience of the Eternal Son with the Paradise Father.

4. Религия индуизма   

4. The Hindu Religion

    С течением времени, население в Индии отчасти возвратилось к древним ведическим ритуалам в том виде, в каком они были модифицированы под влиянием учения миссионеров Мелхиседека и впоследствии сформированы духовенством брахманов. Эта наиболее древняя и самая космополитическая из мировых религий подверглась дальнейшим изменениям под влиянием буддизма и джайнизма и затем магометанства и христианства. Однако ко времени появления учений Христа, они настолько изменились под влиянием Западной культуры, что стали «религией белого человека» и потому непривычной и чуждой уму индуса.

94:4.1 (1031.2) With the passing of the centuries in India, the populace returned in measure to the ancient rituals of the Vedas as they had been modified by the teachings of the Melchizedek missionaries and crystallized by the later Brahman priesthood. This, the oldest and most cosmopolitan of the world’s religions, has undergone further changes in response to Buddhism and Jainism and to the later appearing influences of Mohammedanism and Christianity. But by the time the teachings of Jesus arrived, they had already become so Occidentalized as to be a “white man’s religion,” hence strange and foreign to the Hindu mind.

    В настоящее время в теологии индуизма представлены четыре нисходящих уровня богов и божеств.

94:4.2 (1031.3) Hindu theology, at present, depicts four descending levels of deity and divinity:

    1. Брахман, Абсолют, Бесконечный, ТО, ЧТО ЕСТЬ

94:4.3 (1031.4) 1. The Brahman, the Absolute, the Infinite One, the IT IS.

    2. Тримурти, верховная троица индуизма. В этой связи первый член, Брахма, понимается как существо, создавшее само себя из Брахмана — бесконечности. Если бы не близкое отождествление с пантеистским Бесконечным, Брахма мог бы составить основу для представления об Отце Всего Сущего. Брахма отождествляется также с судьбой.

94:4.4 (1031.5) 2. The Trimurti, the supreme trinity of Hinduism. In this association Brahma, the first member, is conceived as being self-created out of the Brahman — infinity. Were it not for close identification with the pantheistic Infinite One, Brahma could constitute the foundation for a concept of the Universal Father. Brahma is also identified with fate.

    Почитание второго и третьего члена троицы, Шивы и Вишну, возникло в первом тысячелетии по Рождеству Христа. Шива — повелитель жизни и смерти, бог плодородия и великий разрушитель. Вишну чрезвычайно популярен из-за поверья, что он периодически воплощается в человеческом облике. Таким образом, Вишну становится реальным и живым в воображении индийцев. Некоторые рассматривают Шиву, а другие Вишну как верховных над всем сущим.

94:4.5 (1031.6) The worship of the second and third members, Siva and Vishnu, arose in the first millennium after Christ. Siva is lord of life and death, god of fertility, and master of destruction. Vishnu is extremely popular due to the belief that he periodically incarnates in human form. In this way, Vishnu becomes real and living in the imaginations of the Indians. Siva and Vishnu are each regarded by some as supreme over all.

    3. Ведические и постведические божества. Многие из древних богов арийцев, такие как Агни, Индра, Сома, сохранились в качестве второстепенных по сравнению с тремя членами Тримурти. Другие многочисленные боги появились с ранних времен ведической Индии, и они также были включены в пантеон индуизма.

94:4.6 (1031.7) 3. Vedic and post-Vedic deities. Many of the ancient gods of the Aryans, such as Agni, Indra, Soma, have persisted as secondary to the three members of the Trimurti. Numerous additional gods have arisen since the early days of Vedic India, and these have also been incorporated into the Hindu pantheon.

    4. Полубоги: сверхлюди, полубоги, герои, демоны, призраки, духи зла, эльфы, монстры, гоблины и святые позднейших культов.

94:4.7 (1031.8) 4. The demigods: supermen, semigods, heroes, demons, ghosts, evil spirits, sprites, monsters, goblins, and saints of the later-day cults.

    Хотя индуизму долго не удавалось возродить индийский народ, он в то же время обычно был терпимой религией. Его основная сила заключается в том, что он оказался наиболее адаптивной, аморфной религией из всех, появившихся на Урантии. Он обладает способностью почти неограниченно изменяться и всесторонне приспосабливаться — от высоких полумонотеистических представлений брахмана-интеллектуала до откровенного фетишизма и практики примитивных культов униженных и угнетенных классов невежественных верующих.

94:4.8 (1031.9) While Hinduism has long failed to vivify the Indian people, at the same time it has usually been a tolerant religion. Its great strength lies in the fact that it has proved to be the most adaptive, amorphic religion to appear on Urantia. It is capable of almost unlimited change and possesses an unusual range of flexible adjustment from the high and semimonotheistic speculations of the intellectual Brahman to the arrant fetishism and primitive cult practices of the debased and depressed classes of ignorant believers.

    Индуизм выжил, потому что он — неотъемлемая часть основной социальной структуры Индии. Он не обладает высокоразвитой иерархией, которая может быть нарушена или уничтожена; он неразрывно связан с жизнью народа. Он умеет приспосабливаться к изменяющимся условиям намного лучше, чем все другие культы, и терпимо воспринимает многие другие религии: Готама Будда и даже сам Христос объявлены воплощениями Вишну.

94:4.9 (1032.1) Hinduism has survived because it is essentially an integral part of the basic social fabric of India. It has no great hierarchy which can be disturbed or destroyed; it is interwoven into the life pattern of the people. It has an adaptability to changing conditions that excels all other cults, and it displays a tolerant attitude of adoption toward many other religions, Gautama Buddha and even Christ himself being claimed as incarnations of Vishnu.

    Сегодня крайне необходимо представить в Индии евангелие Иисуса — благой вести об Отцовстве Бога и сыновстве и последующем братстве всех людей, которое реализуется каждой личностью в исполненном любви служении и служении обществу. В Индии существует философская основа, имеется культовая структура; все, что необходимо, это — живительная искра действенной любви, отраженная в подлинном евангелии Сына Человеческого, лишенного западных догм и доктрин, которые стремились сделать пришествие жизни Михаила религией белого человека.

94:4.10 (1032.2) Today, in India, the great need is for the portrayal of the Jesusonian gospel — the Fatherhood of God and the sonship and consequent brotherhood of all men, which is personally realized in loving ministry and social service. In India the philosophical framework is existent, the cult structure is present; all that is needed is the vitalizing spark of the dynamic love portrayed in the original gospel of the Son of Man, divested of the Occidental dogmas and doctrines which have tended to make Michael’s life bestowal a white man’s religion.

5. Борьба за истину в Китае   

5. The Struggle for Truth in China

    По мере того, как салимские миссионеры шли через Азию, распространяя учение о Боге Всевышнем и спасении через веру, они впитали много философских и религиозных представлений различных стран, через которые они прошли. Но учителя, направленные Мелхиседеком и его последователями, оправдали оказанное им доверие; они проникли ко всем народам евразийского континента, и в середине второго тысячелетия до Рождества Христа прибыли в Китай. У озера Фу они устроили свой центр и поддерживали его более ста лет, там они обучали китайских учителей, которые проповедовали во всех областях обитания желтой расы.

94:5.1 (1032.3) As the Salem missionaries passed through Asia, spreading the doctrine of the Most High God and salvation through faith, they absorbed much of the philosophy and religious thought of the various countries traversed. But the teachers commissioned by Melchizedek and his successors did not default in their trust; they did penetrate to all peoples of the Eurasian continent, and it was in the middle of the second millennium before Christ that they arrived in China. At See Fuch, for more than one hundred years, the Salemites maintained their headquarters, there training Chinese teachers who taught throughout all the domains of the yellow race.

    Прямым следствием этих учений было то, что в Китае возникла первоначальная форма даосизма, религия, весьма отличная от той, которая сегодня носит это название. Ранний или протодаосизм был соединением следующих факторов:

94:5.2 (1032.4) It was in direct consequence of this teaching that the earliest form of Taoism arose in China, a vastly different religion than the one which bears that name today. Early or proto-Taoism was a compound of the following factors:

    1. Уцелевшее учение Синглангтона, которое сохранилось в представлении о Шаньди, Боге Неба. Во времена Синглангтона китайский народ стал, в сущности, монотеистическим, он сосредоточился на поклонении Единой Истине, известной позже как Дух Неба, правитель вселенной. И желтая раса никогда полностью не утрачивала это ранее представление о Божестве, хотя в последующие столетия в ее религию коварно прокрались многие второстепенные боги и духи.

94:5.3 (1032.5) 1. The lingering teachings of Singlangton, which persisted in the concept of Shang-ti, the God of Heaven. In the times of Singlangton the Chinese people became virtually monotheistic; they concentrated their worship on the One Truth, later known as the Spirit of Heaven, the universe ruler. And the yellow race never fully lost this early concept of Deity, although in subsequent centuries many subordinate gods and spirits insidiously crept into their religion.

    2. Салимская религия Всевышнего Бога-Творца, который дарует человечеству свое благоволение в ответ на человеческую веру. Но правда также и то, что к тому времени, когда миссионеры Мелхиседека проникли в страны желтой расы, их первоначальная весть значительно отличалась от ясных доктрин Салима в дни Мелхиседека.

94:5.4 (1032.6) 2. The Salem religion of a Most High Creator Deity who would bestow his favor upon mankind in response to man’s faith. But it is all too true that, by the time the Melchizedek missionaries had penetrated to the lands of the yellow race, their original message had become considerably changed from the simple doctrines of Salem in the days of Machiventa.

    3. Представление индийских философов о Брахмане-Абсолюте, соединенное с желанием избежать всякого зла. Возможно, самое большое внешнее влияние на распространение салимской религии на восток было оказано индийскими проповедниками ведической веры, которые внесли свое представление о Брахмане — Абсолюте — в салимскую идею спасения.

94:5.5 (1032.7) 3. The Brahman-Absolute concept of the Indian philosophers, coupled with the desire to escape all evil. Perhaps the greatest extraneous influence in the eastward spread of the Salem religion was exerted by the Indian teachers of the Vedic faith, who injected their conception of the Brahman — the Absolute — into the salvationistic thought of the Salemites.

    Эта смешанная вера распространялась по странам желтой и коричневой рас, оказывая определяющее влияние на религиозно-философскую мысль. В Японии этот протодаосизм известен как синто, и в этой стране, находящейся так далеко от палестинского Салима, народы узнали о воплощении Махивенты Мелхиседека, который жил на земле для того, чтобы имя Бога не было забыто человечеством.

94:5.6 (1033.1) This composite belief spread through the lands of the yellow and brown races as an underlying influence in religio-philosophic thought. In Japan this proto-Taoism was known as Shinto, and in this country, far-distant from Salem of Palestine, the peoples learned of the incarnation of Machiventa Melchizedek, who dwelt upon earth that the name of God might not be forgotten by mankind.

    В Китае все эти верования позднее смешались и добавились к набирающему силу культу почитания предков. Но никогда со времен Синглангтона китайцы не становились беспомощными рабами духовенства. Желтая раса первой освободилась от варварского рабства и создала организованную цивилизацию, потому что она первой добилась хоть какого-то освобождения от презренного страха перед богами, причем они даже не боялись духов мертвых, как их боялись другие расы. Китай потерпел поражение потому, что ему не удалось продвинуться дальше, за пределы своей ранней эмансипации от священников; он впал в почти столь же гибельное заблуждение — поклонение предкам.

94:5.7 (1033.2) In China all of these beliefs were later confused and compounded with the ever-growing cult of ancestor worship. But never since the time of Singlangton have the Chinese fallen into helpless slavery to priestcraft. The yellow race was the first to emerge from barbaric bondage into orderly civilization because it was the first to achieve some measure of freedom from the abject fear of the gods, not even fearing the ghosts of the dead as other races feared them. China met her defeat because she failed to progress beyond her early emancipation from priests; she fell into an almost equally calamitous error, the worship of ancestors.

    Но салимиты трудились не напрасно. Именно на основе их евангелия великие философы Китая шестого столетия создали свои учения. Атмосфера морали и духовный настрой времен Лао-цзы и Конфуция выросли из учения салимских миссионеров более ранней эпохи.

94:5.8 (1033.3) But the Salemites did not labor in vain. It was upon the foundations of their gospel that the great philosophers of sixth-century China built their teachings. The moral atmosphere and the spiritual sentiments of the times of Lao-tse and Confucius grew up out of the teachings of the Salem missionaries of an earlier age.

6. Лао-цзы и Конфуций   

6. Lao-Tse and Confucius

    Примерно за шестьсот лет до прибытия Михаила Мелхиседеку, уже давно покинувшему плотский облик, казалось, что на земле чистоте его учения чрезмерно угрожает опасность быть полностью поглощенной древними урантийскими верованиями. Какое-то время представлялось, что его миссии, как предвестника Михаила, грозит опасность провала. И в шестом веке до Рождества Христова, благодаря необычному взаимодействию духовных сил, не все из которых были понятны даже планетарным руководителям, Урантия стала свидетельницей самого необыкновенного представления многоликой религиозной истины. Благодаря посредничеству нескольких учителей, которые были людьми, салимская благая весть была объявлена вновь и ей была дана новая жизнь, и из того, что было тогда предъявлено, многое сохранилось до времени написания этих строк.

94:6.1 (1033.4) About six hundred years before the arrival of Michael, it seemed to Melchizedek, long since departed from the flesh, that the purity of his teaching on earth was being unduly jeopardized by general absorption into the older Urantia beliefs. It appeared for a time that his mission as a forerunner of Michael might be in danger of failing. And in the sixth century before Christ, through an unusual co-ordination of spiritual agencies, not all of which are understood even by the planetary supervisors, Urantia witnessed a most unusual presentation of manifold religious truth. Through the agency of several human teachers the Salem gospel was restated and revitalized, and as it was then presented, much has persisted to the times of this writing.

    Этот замечательный век духовного прогресса отмечен для всего цивилизованного мира появлением великих учителей религии, философии и морали. В Китае это были два выдающихся учителя, Лао-цзы и Конфуций.

94:6.2 (1033.5) This unique century of spiritual progress was characterized by great religious, moral, and philosophic teachers all over the civilized world. In China, the two outstanding teachers were Lao-tse and Confucius.

    Лао-цзы основывался непосредственно на идеях салимских традиций, когда он заявил, что Дао есть Первопричина всего творения. Лао был человеком большой духовной дальновидности. Он учил, что «неизменный удел человека заключается в вечном союзе с Дао, Верховным Богом и Царем Всего Сущего». В своем понимании изначальной причины он был в высшей степени проницателен, ибо он писал: «Единство возникает из Абсолюта Дао, и из Единства появляется космическая Двойственность, а из этой Двойственности возникает Троица, и Троица есть первоисточник всей реальности». «Всякая реальность всегда есть равновесие между потенциальностью и действительностью космоса, и они извечно приводятся духом божественности в состояние гармонии».

94:6.3 (1033.6) Lao-tse built directly upon the concepts of the Salem traditions when he declared Tao to be the One First Cause of all creation. Lao was a man of great spiritual vision. He taught that man’s eternal destiny was “everlasting union with Tao, Supreme God and Universal King.” His comprehension of ultimate causation was most discerning, for he wrote: “Unity arises out of the Absolute Tao, and from Unity there appears cosmic Duality, and from such Duality, Trinity springs forth into existence, and Trinity is the primal source of all reality.” “All reality is ever in balance between the potentials and the actuals of the cosmos, and these are eternally harmonized by the spirit of divinity.”

    Лао-цзы был также одним из самых первых, кто выдвинул учение о воздаянии добром за зло: «Доброта порождает доброту, но для того, кто истинно добр, зло также порождает доброту».

94:6.4 (1033.7) Lao-tse also made one of the earliest presentations of the doctrine of returning good for evil: “Goodness begets goodness, but to the one who is truly good, evil also begets goodness.”

    Он учил о возвращении создания к своему Творцу и изображал жизнь как возникновение личности из космической потенциальности, в то время как смерть похожа на возвращение домой этой сотворенной личности. Его представление об истинной вере было необычным, и он также уподоблял ее «отношению малого ребенка».

94:6.5 (1033.8) He taught the return of the creature to the Creator and pictured life as the emergence of a personality from the cosmic potentials, while death was like the returning home of this creature personality. His concept of true faith was unusual, and he too likened it to the “attitude of a little child.”

    Его понимание вечной цели Бога было ясным, ибо он говорил: «Абсолютное божество не стремится к победе, но всегда является победоносным; оно не принуждает человечество, но всегда готово ответить на его истинные желания; воля Бога неизменна в терпении и вечна в неизбежности своего проявления». А об истинно верующем он сказал, выражая истину, что более благословенно давать, чем получать: «Хороший человек не стремится сохранить истину для самого себя, но, скорее, пытается одарить ее сокровищами своих ближних, ибо это и есть осознание истины. Воля Абсолютного Бога всегда приносит благо, никогда разрушение; цель истинно верующего всегда состоит в том, чтобы действовать, но никогда не принуждать».

94:6.6 (1034.1) His understanding of the eternal purpose of God was clear, for he said: “The Absolute Deity does not strive but is always victorious; he does not coerce mankind but always stands ready to respond to their true desires; the will of God is eternal in patience and eternal in the inevitability of its expression.” And of the true religionist he said, in expressing the truth that it is more blessed to give than to receive: “The good man seeks not to retain truth for himself but rather attempts to bestow these riches upon his fellows, for that is the realization of truth. The will of the Absolute God always benefits, never destroys; the purpose of the true believer is always to act but never to coerce.”

    Учение Лао о непротивлении и различие, которое он проводил между действием и принуждением, позднее было извращено и превратилось в убеждение, что следует «ничего не видеть, ничего не делать и ни о чем не думать». Но Лао никогда не учил такому заблуждению, хотя его представление о непротивлении было составляющей дальнейшего развития пацифистских наклонностей народов Китая.

94:6.7 (1034.2) Lao’s teaching of nonresistance and the distinction which he made between action and coercion became later perverted into the beliefs of “seeing, doing, and thinking nothing.” But Lao never taught such error, albeit his presentation of nonresistance has been a factor in the further development of the pacific predilections of the Chinese peoples.

    Но популярный даосизм Урантии двадцатого века имеет очень мало общего с возвышенными чувствами и космическими представлениями древнего философа, который учил, что истина, как он ее понимает, — это вера в Абсолютного Бога — источник той божественной энергии, которая переделает мир и с помощью которой человек возвышается до духовного союза с Дао, Вечным Божеством и Абсолютом-Творцом вселенных.

94:6.8 (1034.3) But the popular Taoism of twentieth-century Urantia has very little in common with the lofty sentiments and the cosmic concepts of the old philosopher who taught the truth as he perceived it, which was: That faith in the Absolute God is the source of that divine energy which will remake the world, and by which man ascends to spiritual union with Tao, the Eternal Deity and Creator Absolute of the universes.

    Конфуций (Кун Фу-цзы) был младшим современником Лао в Китае шестого века. Конфуций основывал свои доктрины на лучших моральных традициях длительной истории желтой расы и в какой-то степени испытал влияние сохранившихся традиций салимских миссионеров. Главный его труд представляет собой компиляцию мудрых высказываний древних философов. В течение всей своей жизни Конфуций не был признан как учитель, но с той поры его сочинения и учения оказали огромное влияние на Китай и Японию. Конфуций сделал новый шаг в шаманизме, а именно, поставил мораль на место магии. Но он перестарался; он создал новый фетиш из порядка и установил традицию уважения к образу жизни предков, которая все еще почитаема китайцами во время написания этих строк.

94:6.9 (1034.4) Confucius (Kung Fu-tze) was a younger contemporary of Lao in sixth-century China. Confucius based his doctrines upon the better moral traditions of the long history of the yellow race, and he was also somewhat influenced by the lingering traditions of the Salem missionaries. His chief work consisted in the compilation of the wise sayings of ancient philosophers. He was a rejected teacher during his lifetime, but his writings and teachings have ever since exerted a great influence in China and Japan. Confucius set a new pace for the shamans in that he put morality in the place of magic. But he built too well; he made a new fetish out of order and established a respect for ancestral conduct that is still venerated by the Chinese at the time of this writing.

    Конфуцианская проповедь морали была основана на теории, что земной путь есть искаженная тень небесного пути; что истинный образец мирской цивилизации есть зеркальное отражение вечного порядка неба. Потенциальное представление о существовании Бога в конфуцианстве было подчиненным по отношению к понятию Пути Неба, модели космоса, которой придавалось особое значение.

94:6.10 (1034.5) The Confucian preachment of morality was predicated on the theory that the earthly way is the distorted shadow of the heavenly way; that the true pattern of temporal civilization is the mirror reflection of the eternal order of heaven. The potential God concept in Confucianism was almost completely subordinated to the emphasis placed upon the Way of Heaven, the pattern of the cosmos.

    Учение Лао было утрачено для всех, за исключением небольшого числа людей на Востоке, однако, сочинения Конфуция составили с той поры основу нравственных принципов культуры почти трети жителей Урантии. Эти конфуцианские предписания, хотя и сохраняли лучшее из прошлой жизни, были в какой-то степени враждебны самому духу исследования китайского народа, породившему те достижения, которые столь почитались. В борьбе за влияние с этим учением безуспешно сражались имперские начинания Чэн Ши Гуан Ди и учения Мо Ди, который провозгласил братство, основанное не на этическом долге, а на любви Бога. Он пытался вновь возбудить интерес к древним поискам новой истины, но его учение потерпело поражение из-за мощного противодействия учеников Конфуция.

94:6.11 (1034.6) The teachings of Lao have been lost to all but a few in the Orient, but the writings of Confucius have ever since constituted the basis of the moral fabric of the culture of almost a third of Urantians. These Confucian precepts, while perpetuating the best of the past, were somewhat inimical to the very Chinese spirit of investigation that had produced those achievements which were so venerated. The influence of these doctrines was unsuccessfully combated both by the imperial efforts of Ch’in Shih Huang Ti and by the teachings of Mo Ti, who proclaimed a brotherhood founded not on ethical duty but on the love of God. He sought to rekindle the ancient quest for new truth, but his teachings failed before the vigorous opposition of the disciples of Confucius.

    Как многие другие учителя духовности и морали, и Конфуций, и Лао-цзы были, в конце концов, обожествлены их последователями в мрачные для духовности Китая времена, которые приходятся на период между упадком и извращением даоистской веры и приходом из Индии буддийских миссионеров. В эти века духовного упадка религия желтой расы выродилась в жалкую теологию, которую заполонили дьяволы, драконы и духи зла, что указывает на постоянно возвращающийся страх в непросвещенном сознании смертных. И Китай, стоявший когда-то благодаря передовой религии во главе человеческого общества, оказался теперь позади вследствие временной неспособности идти по истинному пути развития того представления о Боге, которое абсолютно необходимо для истинного прогресса не только отдельных смертных, но и сложных цивилизаций, которые и являются определяющими для улучшения культуры и общества на планете, эволюционирующей в пространстве и времени.

94:6.12 (1034.7) Like many other spiritual and moral teachers, both Confucius and Lao-tse were eventually deified by their followers in those spiritually dark ages of China which intervened between the decline and perversion of the Taoist faith and the coming of the Buddhist missionaries from India. During these spiritually decadent centuries the religion of the yellow race degenerated into a pitiful theology wherein swarmed devils, dragons, and evil spirits, all betokening the returning fears of the unenlightened mortal mind. And China, once at the head of human society because of an advanced religion, then fell behind because of temporary failure to progress in the true path of the development of that God-consciousness which is indispensable to the true progress, not only of the individual mortal, but also of the intricate and complex civilizations which characterize the advance of culture and society on an evolutionary planet of time and space.

7. Готама Сиддхартха   

7. Gautama Siddhartha

    В одно время с Лао-цзы и Конфуцием в Китае другой великий учитель истины появился в Индии. Готама Сиддхартха родился в шестом веке до Рождества Христа в Непале, северной провинции Индии. Позднее его последователи пытались представить дело так, будто он был сыном сказочно богатого правителя, но в действительности он был наследником местного вождя, который, со всеобщего согласия, правил маленькой уединенной долиной в южных Гималаях.

94:7.1 (1035.1) Contemporary with Lao-tse and Confucius in China, another great teacher of truth arose in India. Gautama Siddhartha was born in the sixth century before Christ in the north Indian province of Nepal. His followers later made it appear that he was the son of a fabulously wealthy ruler, but, in truth, he was the heir apparent to the throne of a petty chieftain who ruled by sufferance over a small and secluded mountain valley in the southern Himalayas.

    После шести лет безуспешных занятий йогой Готама сформулировал те самые теории, которые развились в философию буддизма. Сиддхартха вел решительную, но тщетную борьбу против распространяющейся кастовой системы. В этом юном принце-пророке была возвышенная искренность и удивительная бескорыстность, которые были очень привлекательны для людей того времени. Он отошел от обычая искать личного спасения через физическую боль и личное страдание. И он призвал своих последователей нести его евангелие по всему миру.

94:7.2 (1035.2) Gautama formulated those theories which grew into the philosophy of Buddhism after six years of the futile practice of Yoga. Siddhartha made a determined but unavailing fight against the growing caste system. There was a lofty sincerity and a unique unselfishness about this young prophet prince that greatly appealed to the men of those days. He detracted from the practice of seeking individual salvation through physical affliction and personal pain. And he exhorted his followers to carry his gospel to all the world.

    Среди смятения и крайних культов Индии более здоровое и более умеренное учение Готамы пришло как живительное облегчение. Он осудил богов, жрецов и их жертвоприношения, но и он не сумел осознать личностность Единого Всемирного. Не веря в существование личной человеческой души, Готама вел, конечно, героическую борьбу против освященной временем веры в переселение душ. Он прилагал благородные усилия, чтобы избавить человека от страха, чтобы тот мог чувствовать себя во вселенной непринужденно, как дома, но ему не удалось указать людям дорогу к тому истинному и возвышенному дому восходящих смертных — Раю — и к расширяющемуся служению вечного бытия.

94:7.3 (1035.3) Amid the confusion and extreme cult practices of India, the saner and more moderate teachings of Gautama came as a refreshing relief. He denounced gods, priests, and their sacrifices, but he too failed to perceive the personality of the One Universal. Not believing in the existence of individual human souls, Gautama, of course, made a valiant fight against the time-honored belief in transmigration of the soul. He made a noble effort to deliver men from fear, to make them feel at ease and at home in the great universe, but he failed to show them the pathway to that real and supernal home of ascending mortals — Paradise — and to the expanding service of eternal existence.

    Готама был настоящим пророком, но если бы он последовал наставлениям отшельника Годада, он, может быть, пробудил бы всю Индию вдохновляющим возрождением салимского евангелия о спасении через веру. Годад происходил из рода, который никогда не утрачивал традиций миссионеров Мелхиседека.

94:7.4 (1035.4) Gautama was a real prophet, and had he heeded the instruction of the hermit Godad, he might have aroused all India by the inspiration of the revival of the Salem gospel of salvation by faith. Godad was descended through a family that had never lost the traditions of the Melchizedek missionaries.

    В Бенаресе Готама основал свою школу, и на втором году ее существования один из учеников, Ботан сообщил своему учителю предания салимских миссионеров о завете Мелхиседека Аврааму; и хотя Сиддхартха не имел достаточно ясного представления об Отце Всего Сущего, он принял передовое положение о спасении через веру простоедоверие. Он изложил свою позицию своим последователям и стал посылать своих учеников группами по шестьдесят человек, чтобы те возвестили всей Индии «счастливую весть о всем доступном спасении; что все люди, высокие и низкие, могут достигнуть блаженства через веру в праведность и справедливость».

94:7.5 (1035.5) At Benares Gautama founded his school, and it was during its second year that a pupil, Bautan, imparted to his teacher the traditions of the Salem missionaries about the Melchizedek covenant with Abraham; and while Siddhartha did not have a very clear concept of the Universal Father, he took an advanced stand on salvation through faith — simple belief. He so declared himself before his followers and began sending his students out in groups of sixty to proclaim to the people of India “the glad tidings of free salvation; that all men, high and low, can attain bliss by faith in righteousness and justice.”

    Жена Готамы поверила в евангелие своего мужа и основала орден монахинь. Сын Готамы стал его преемником и значительно расширил влияние культа; он воспринял новую идею о спасении через веру, но в более поздние годы своей жизни колебался относительно представления о божественном благоволении, получаемом, согласно салимскому евангелию, только одной верой. И в конце жизни последними его словами были: «Добивайтесь своего собственного спасения».

94:7.6 (1035.6) Gautama’s wife believed her husband’s gospel and was the founder of an order of nuns. His son became his successor and greatly extended the cult; he grasped the new idea of salvation through faith but in his later years wavered regarding the Salem gospel of divine favor through faith alone, and in his old age his dying words were, “Work out your own salvation.”

    Лучшее, что содержалось в евангелии Готамы о всеобщем спасении, не связанном с жертвоприношениями, муками, ритуалами и жрецами, представляло собой революционную и поразительную для своего времени доктрину. И она удивительно близко подошла к тому, чтобы возродить благую весть Салима. Она пришла на помощь отчаявшимся душам и, несмотря на нелепые извращения последних столетий, все еще остается надеждой миллионов людей.

94:7.7 (1036.1) When proclaimed at its best, Gautama’s gospel of universal salvation, free from sacrifice, torture, ritual, and priests, was a revolutionary and amazing doctrine for its time. And it came surprisingly near to being a revival of the Salem gospel. It brought succor to millions of despairing souls, and notwithstanding its grotesque perversion during later centuries, it still persists as the hope of millions of human beings.

    Сиддхартха учил истине, которая была гораздо больше того, что уцелело в современном учении, носящем его имя. Современный буддизм является учением Готамы Сиддхартхи не в большей степени, чем христианство — учением Иисуса из Назарета.

94:7.8 (1036.2) Siddhartha taught far more truth than has survived in the modern cults bearing his name. Modern Buddhism is no more the teachings of Gautama Siddhartha than is Christianity the teachings of Jesus of Nazareth.

8. Буддийская вера   

8. The Buddhist Faith

    Чтобы стать буддистом, надо просто дать публичный обет веры, произнося формулу Прибежища: «Я нахожу свое прибежище в Будде; я нахожу свое прибежище в Учении; я нахожу свое прибежище в Братстве».

94:8.1 (1036.3) To become a Buddhist, one merely made public profession of the faith by reciting the Refuge: “I take my refuge in the Buddha; I take my refuge in the Doctrine; I take my refuge in the Brotherhood.”

    Буддизм порожден исторической личностью, а не мифом. Последователи Готамы называли его Саста, что значит господин или учитель. Хотя он и не приписывал ни себе, ни своему учению никаких сверхчеловеческих черт, его ученики давно начали называть его просветленный, Будда, впоследствии — Сакьямуни Будда.

94:8.2 (1036.4) Buddhism took origin in a historic person, not in a myth. Gautama’s followers called him Sasta, meaning master or teacher. While he made no superhuman claims for either himself or his teachings, his disciples early began to call him the enlightened one, the Buddha; later on, Sakyamuni Buddha.

    Подлинное евангелие Готамы основывалось на четырех высших истинах:

94:8.3 (1036.5) The original gospel of Gautama was based on the four noble truths:

    1. Высшие истины страдания.

94:8.4 (1036.6) 1. The noble truths of suffering.

    2. Истоки страдания.

94:8.5 (1036.7) 2. The origins of suffering.

    3. Уничтожение страдания.

94:8.6 (1036.8) 3. The destruction of suffering.

    4. Путь к уничтожению страдания.

94:8.7 (1036.9) 4. The way to the destruction of suffering.

    Близко связанной с учением о страдании и избавлении от него была философия Восьмиричного Пути: правильные взгляды, стремления, речь, поведение, средства к жизни, усилие, осознание и созерцание. В намерение Готамы не входило уничтожить все усилия, стремления и привязанности для того, чтобы избежать страдания, его учение, скорее, было предназначено показать смертному человеку тщетность попыток связывать все надежды и помыслы исключительно с временными целями и материальными стремлениями. Это не значит, что надо остерегаться любви своих ближних, но истинно верующий должен также заглядывать за пределы этого материального мира, стремиться к реалиям вечного будущего.

94:8.8 (1036.10) Closely linked to the doctrine of suffering and the escape therefrom was the philosophy of the Eightfold Path: right views, aspirations, speech, conduct, livelihood, effort, mindfulness, and contemplation. It was not Gautama’s intention to attempt to destroy all effort, desire, and affection in the escape from suffering; rather was his teaching designed to picture to mortal man the futility of pinning all hope and aspirations entirely on temporal goals and material objectives. It was not so much that love of one’s fellows should be shunned as that the true believer should also look beyond the associations of this material world to the realities of the eternal future.

    Заповедей морали в вероучении Готамы было пять:

94:8.9 (1036.11) The moral commandments of Gautama’s preachment were five in number:

    1. Не убий.

94:8.10 (1036.12) 1. You shall not kill.

    2. Не укради.

94:8.11 (1036.13) 2. You shall not steal.

    3. Не прелюбодействуй.

94:8.12 (1036.14) 3. You shall not be unchaste.

    4. Не лги.

94:8.13 (1036.15) 4. You shall not lie.

    5. Не пей дурманящих напитков.

94:8.14 (1036.16) 5. You shall not drink intoxicating liquors.

    Существовало несколько добавочных или второстепенных заповедей, соблюдение которых осуществлялось по выбору верующих.

94:8.15 (1036.17) There were several additional or secondary commandments, whose observance was optional with believers.

    Сиддхартха вряд ли верил в бессмертие человеческой личности; его философия обеспечивала только некую функциональную непрерывность. Он никогда четко не определял, что он мыслит включенным в доктрину Нирваны. Тот факт, что теоретически возможно испытать состояние нирваны во время смертного существования, показывает, что оно не рассматривается как состояние полной аннигиляции. Оно подразумевает условие высшей просвещенности и божественного блаженства, когда разрушены все узы, связывающие человека с материальным миром; наступает свобода от желаний смертной жизни и избавление от всех дальнейших воплощений.

94:8.16 (1036.18) Siddhartha hardly believed in the immortality of the human personality; his philosophy only provided for a sort of functional continuity. He never clearly defined what he meant to include in the doctrine of Nirvana. The fact that it could theoretically be experienced during mortal existence would indicate that it was not viewed as a state of complete annihilation. It implied a condition of supreme enlightenment and supernal bliss wherein all fetters binding man to the material world had been broken; there was freedom from the desires of mortal life and deliverance from all danger of ever again experiencing incarnation.

    Согласно первоначальному учению Готамы, спасение достигается человеческим усилием, без божественной помощи; в нем нет места спасительной вере или молитвам, обращенным к сверхчеловеческим силам. Готама в своем стремлении свести к минимуму суеверия Индии пытался отвратить людей от громогласных притязаний на магическое спасение. И, делая такую попытку, он оставлял своим преемникам дверь широко открытой для неправильного истолкования своего учения и для утверждения, что все человеческие стремления достичь цели отвратительны и мучительны. Его последователи проглядели тот факт, что высшее счастье связано с разумным и воодушевленным стремлением к достижению достойных целей и что такие достижения составляют истинный прогресс в космической самореализации.

94:8.17 (1037.1) According to the original teachings of Gautama, salvation is achieved by human effort, apart from divine help; there is no place for saving faith or prayers to superhuman powers. Gautama, in his attempt to minimize the superstitions of India, endeavored to turn men away from the blatant claims of magical salvation. And in making this effort, he left the door wide open for his successors to misinterpret his teaching and to proclaim that all human striving for attainment is distasteful and painful. His followers overlooked the fact that the highest happiness is linked with the intelligent and enthusiastic pursuit of worthy goals, and that such achievements constitute true progress in cosmic self-realization.

    Великая истина учения Сиддхартхи состоит в его возвещении о вселенской абсолютной справедливости. Он учил лучшей безбожной философии, которая когда-либо была изобретена смертным человеком; это был идеал гуманизма и он самым действенным образом устранил все основания для появления суеверий, магических обрядов и страха перед призраками и демонами.

94:8.18 (1037.2) The great truth of Siddhartha’s teaching was his proclamation of a universe of absolute justice. He taught the best godless philosophy ever invented by mortal man; it was the ideal humanism and most effectively removed all grounds for superstition, magical rituals, and fear of ghosts or demons.

    Огромной слабостью первоначального буддийского благовествования было то, что оно не породило религию бескорыстного общественного служения. Буддийское братство в течение длительного времени было не братством верующих, а, скорее, сообществом обучающихся учителей. Готама запретил им получать деньги, пытаясь таким образом предотвратить рост иерархических тенденций. Сам Готама был в высшей степени общественным человеком; действительно, его жизнь была гораздо замечательнее, чем его проповедь.

94:8.19 (1037.3) The great weakness in the original gospel of Buddhism was that it did not produce a religion of unselfish social service. The Buddhistic brotherhood was, for a long time, not a fraternity of believers but rather a community of student teachers. Gautama forbade their receiving money and thereby sought to prevent the growth of hierarchal tendencies. Gautama himself was highly social; indeed, his life was much greater than his preachment.

9. Распространение буддизма   

9. The Spread of Buddhism

    Буддизм процветал, потому что он предлагал спасение через веру в Будду, в просветленного. Он лучше представлял истины Мелхиседека, чем любая другая религиозная система, существовавшая во всей восточной Азии. Но буддизм не стал широко распространенной религией, пока его не поддержал в целях самозащиты царь Ашока, который принадлежал к низкой касте и который, вслед за Эхнатоном в Египте, был одним из наиболее выдающихся светских правителей в период между Мелхиседеком и Михаилом. Ашока создал огромную Индийскую империю благодаря пропаганде своих буддийских миссионеров. В течение двадцати пяти лет он обучил и разослал свыше семнадцати тысяч миссионеров в самые отдаленные края всего известного тогда мира. В течение одного поколения он сделал буддизм господствующей религией половины мира. Вскоре буддизм установился в Тибете, Кашмире, Цейлоне, Бирме, на Яве, в Сиаме, Корее, Китае и Японии. Вообще говоря, это была религия, значительно превосходящая те, которые буддизм вытеснил или улучшил.

94:9.1 (1037.4) Buddhism prospered because it offered salvation through belief in the Buddha, the enlightened one. It was more representative of the Melchizedek truths than any other religious system to be found throughout eastern Asia. But Buddhism did not become widespread as a religion until it was espoused in self-protection by the low-caste monarch Asoka, who, next to Ikhnaton in Egypt, was one of the most remarkable civil rulers between Melchizedek and Michael. Asoka built a great Indian empire through the propaganda of his Buddhist missionaries. During a period of twenty-five years he trained and sent forth more than seventeen thousand missionaries to the farthest frontiers of all the known world. In one generation he made Buddhism the dominant religion of one half the world. It soon became established in Tibet, Kashmir, Ceylon, Burma, Java, Siam, Korea, China, and Japan. And generally speaking, it was a religion vastly superior to those which it supplanted or upstepped.

    Распространение буддизма из своей родины в Индии по всей Азии — одна из захватывающих историй духовной преданности и миссионерского упорства истинно верующих. Учителя евангелия Готамы не только бросили вызов опасностям сухопутных караванных троп, неся весть своей веры всем народам, они столкнулись с опасностями Китайских морей при выполнении своей миссии на азиатском континенте. Но этот буддизм больше не был простым и ясным учением Готамы, он стал восприниматься как чудотворное евангелие, которое сделало его богом. И чем дальше от родных высокогорий в Индии распространялся буддизм, тем более непохожим на учения Готамы он становился, и все более начинал походить на религии, которые вытеснил.

94:9.2 (1037.5) The spread of Buddhism from its homeland in India to all of Asia is one of the thrilling stories of the spiritual devotion and missionary persistence of sincere religionists. The teachers of Gautama’s gospel not only braved the perils of the overland caravan routes but faced the dangers of the China Seas as they pursued their mission over the Asiatic continent, bringing to all peoples the message of their faith. But this Buddhism was no longer the simple doctrine of Gautama; it was the miraculized gospel which made him a god. And the farther Buddhism spread from its highland home in India, the more unlike the teachings of Gautama it became, and the more like the religions it supplanted, it grew to be.

    Впоследствии буддизм испытал значительное влияние даосизма в Китае, синтоизма — в Японии и христианства — в Тибете. По прошествии тысячи лет буддизм в Индии просто увял и угас. Он стал брахманизованным и позднее униженно подчинился исламу, тогда как на большей части всего остального Востока он выродился в ритуал, который Готама Сиддхартха никогда бы не узнал.

94:9.3 (1038.1) Buddhism, later on, was much affected by Taoism in China, Shinto in Japan, and Christianity in Tibet. After a thousand years, in India Buddhism simply withered and expired. It became Brahmanized and later abjectly surrendered to Islam, while throughout much of the rest of the Orient it degenerated into a ritual which Gautama Siddhartha would never have recognized.

    Фундаменталистское стереотипное представление об учениях Сиддхартхи продолжало существовать на юге — на Цейлоне, в Бирме и на полуострове Индокитай. Это — хинаяна, вариант буддизма, следующий древней или асоциальной доктрине.

94:9.4 (1038.2) In the south the fundamentalist stereotype of the teachings of Siddhartha persisted in Ceylon, Burma, and the Indo-China peninsula. This is the Hinayana division of Buddhism which clings to the early or asocial doctrine.

    Но еще до упадка буддизма в Индии китайские и северно-индийские группы последователей Готамы стали развивать учение махаяны, «Широкого Пути» спасения, в противоположность пуристам на юге, которые придерживались хинаяны, или «Узкого Пути». Эти приверженцы махаяны были свободны от социальных ограничений, присущих буддийской доктрине, и с той поры этот северный вариант буддизма продолжал развиваться в Китае и Японии.

94:9.5 (1038.3) But even before the collapse in India, the Chinese and north Indian groups of Gautama’s followers had begun the development of the Mahayana teaching of the “Great Road” to salvation in contrast with the purists of the south who held to the Hinayana, or “Lesser Road.” And these Mahayanists cast loose from the social limitations inherent in the Buddhist doctrine, and ever since has this northern division of Buddhism continued to evolve in China and Japan.

    Сегодня буддизм — живая, развивающаяся религия, потому что она продолжает соблюдать многие из высших нравственных ценностей своих приверженцев. Она помогает сохранять хладнокровие и самоконтроль, способствует достижению безмятежности и счастья и делает многое для того, чтобы предотвратить горе и скорбь. Те, кто верят этой философии, живут лучшей жизнью, чем многие, которые ей не верят.

94:9.6 (1038.4) Buddhism is a living, growing religion today because it succeeds in conserving many of the highest moral values of its adherents. It promotes calmness and self-control, augments serenity and happiness, and does much to prevent sorrow and mourning. Those who believe this philosophy live better lives than many who do not.

10. Религия в Тибете   

10. Religion in Tibet

    В Тибете можно обнаружить самое удивительное сочетание учений Мелхиседека, соединенных с буддизмом, индуизмом, даосизмом и христианством. Когда буддийские миссионеры вступили в Тибет, они встретились со страной первобытной дикости, очень похожей на то, что христианские миссионеры увидели среди северных племен Европы.

94:10.1 (1038.5) In Tibet may be found the strangest association of the Melchizedek teachings combined with Buddhism, Hinduism, Taoism, and Christianity. When the Buddhist missionaries entered Tibet, they encountered a state of primitive savagery very similar to that which the early Christian missionaries found among the northern tribes of Europe.

    Эти простодушные тибетцы не желали полностью отказываться от своей древней магии и амулетов. Изучение религиозных обрядов сегодняшнего Тибета обнаруживает существование чрезмерно разросшегося братства бритоголовых священников, выполняющих сложные обряды, в которых используются колокола, монотонные песнопения, воскурения, процессии, четки, идолы, амулеты, изображения, святая вода, великолепные облачения и изощренные хоры. У них есть строгие догмы и выкристаллизовавшиеся убеждения, мистические ритуалы и особые посты. Их иерархия включает монахов, монахинь, настоятелей и Великого Ламу. Они молятся ангелам, святым, Святой Матери и богам. Они практикуют исповедь и верят в чистилище. Их монастыри обширны, а храмы отличаются великолепием. Они придерживаются нескончаемого повторения священных обрядов и верят, что такие ритуалы даруют спасение. Молитвы прикрепляются к колесу, и они верят, что при вращении колеса эти прошения осуществляются. В настоящее время нет другого народа, который соблюдал бы такое множество обычаев, заимствованных из стольких религий; а ритуал богослужения, составленный из множества компонентов, неизбежно оказывается чрезмерно громоздким и невыносимо обременительным.

94:10.2 (1038.6) These simple-minded Tibetans would not wholly give up their ancient magic and charms. Examination of the religious ceremonials of present-day Tibetan rituals reveals an overgrown brotherhood of priests with shaven heads who practice an elaborate ritual embracing bells, chants, incense, processionals, rosaries, images, charms, pictures, holy water, gorgeous vestments, and elaborate choirs. They have rigid dogmas and crystallized creeds, mystic rites and special fasts. Their hierarchy embraces monks, nuns, abbots, and the Grand Lama. They pray to angels, saints, a Holy Mother, and the gods. They practice confessions and believe in purgatory. Their monasteries are extensive and their cathedrals magnificent. They keep up an endless repetition of sacred rituals and believe that such ceremonials bestow salvation. Prayers are fastened to a wheel, and with its turning they believe the petitions become efficacious. Among no other people of modern times can be found the observance of so much from so many religions; and it is inevitable that such a cumulative liturgy would become inordinately cumbersome and intolerably burdensome.

    У тибетцев есть понемногу ото всех ведущих мировых религий, за исключением простых истин Иисусова евангелия: сыновство по отношению к Богу, братство по отношению к человеку и все восходящее гражданство в вечной вселенной.

94:10.3 (1038.7) The Tibetans have something of all the leading world religions except the simple teachings of the Jesusonian gospel: sonship with God, brotherhood with man, and ever-ascending citizenship in the eternal universe.

11. Буддийская философия   

11. Buddhist Philosophy

    Буддизм пришел в Китай в первом тысячелетии после Рождества Христа и хорошо вписался в религиозные обычаи желтой расы. В своем почитании предков они издавна молились мертвым, теперь они также могли молиться за них. Буддизм скоро слился со все еще существующими религиозными обычаями распадающегося даосизма. Эта новая синтетическая религия с ее богослужебными храмами и четким религиозным ритуалом скоро превратилась для народов Китая, Кореи и Японии в общепринятый культ.

94:11.1 (1038.8) Buddhism entered China in the first millennium after Christ, and it fitted well into the religious customs of the yellow race. In ancestor worship they had long prayed to the dead; now they could also pray for them. Buddhism soon amalgamated with the lingering ritualistic practices of disintegrating Taoism. This new synthetic religion with its temples of worship and definite religious ceremonial soon became the generally accepted cult of the peoples of China, Korea, and Japan.

    Хотя в некоторых отношениях и не вполне удачно, что буддизм не распространился по миру до того, как последователи Готамы настолько извратили традиции и учения этого культа, что сделали его божественным существом, тем не менее, этот миф о его человеческой жизни, приукрашенный массой чудес, оказался весьма привлекательным для последователей махаяны или северного варианта буддизма.

94:11.2 (1039.1) While in some respects it is unfortunate that Buddhism was not carried to the world until after Gautama’s followers had so perverted the traditions and teachings of the cult as to make of him a divine being, nonetheless this myth of his human life, embellished as it was with a multitude of miracles, proved very appealing to the auditors of the northern or Mahayana gospel of Buddhism.

    Некоторые из его более поздних последователей учили, что дух Сакьямуни Будды периодически возвращается на землю как живой Будда, открывая таким образом путь для бесконечного увековечивания образов Будды, его храмов, ритуалов и самозванных «живых Будд». Таким образом, религия великого индийского протестанта, в конце концов, оказалась в плену тех самых церемониальных обычаев и ритуальных заклинаний, против которых он так бесстрашно боролся и которые он так доблестно отвергал.

94:11.3 (1039.2) Some of his later followers taught that Sakyamuni Buddha’s spirit returned periodically to earth as a living Buddha, thus opening the way for an indefinite perpetuation of Buddha images, temples, rituals, and impostor “living Buddhas.” Thus did the religion of the great Indian protestant eventually find itself shackled with those very ceremonial practices and ritualistic incantations against which he had so fearlessly fought, and which he had so valiantly denounced.

    Большой прогресс, сделанный в буддийской философии, состоял в осознании ею того факта, что всякая истина относительна. Благодаря этой гипотезе буддисты смогли примирить и согласовать противоречия в своих собственных религиозных писаниях, а также — различия между своими собственными и многими другими священными писаниями. Людей учили, что для малых умов существует малая истина, а для великих умов — большая.

94:11.4 (1039.3) The great advance made in Buddhist philosophy consisted in its comprehension of the relativity of all truth. Through the mechanism of this hypothesis Buddhists have been able to reconcile and correlate the divergencies within their own religious scriptures as well as the differences between their own and many others. It was taught that the small truth was for little minds, the large truth for great minds.

    Эта философия придерживалась также взгляда, что (божественная) природа Будды пребывает во всех людях, что человек при помощи собственных усилий может достичь реализации этой внутренней божественности. И это учение является одним из самых ясных представлений о пребывающем Настройщике, которые когда-либо существовали в урантийской религии.

94:11.5 (1039.4) This philosophy also held that the Buddha (divine) nature resided in all men; that man, through his own endeavors, could attain to the realization of this inner divinity. And this teaching is one of the clearest presentations of the truth of the indwelling Adjusters ever to be made by a Urantian religion.

    Но особым недостатком первоначального евангелия Сиддхартхи, как оно интерпретировалось его последователями, было то, что оно пыталось полностью освободить человеческое «я» от всех ограничений смертной природы путем изоляции этого «я» от объективной реальности. Истинная космическая самореализация проистекает из отождествления с космической реальностью и с конечным космосом энергии, разума и духа, ограниченным пространством и обусловленным временем.

94:11.6 (1039.5) But a great limitation in the original gospel of Siddhartha, as it was interpreted by his followers, was that it attempted the complete liberation of the human self from all the limitations of the mortal nature by the technique of isolating the self from objective reality. True cosmic self-realization results from identification with cosmic reality and with the finite cosmos of energy, mind, and spirit, bounded by space and conditioned by time.

    Но хотя ритуалы и форма обрядов буддизма были сильно испорчены влиянием обычаев тех стран, в которых он распространялся, это вырождение не в полной мере относилось к философской жизни великих мыслителей, которые время от времени избирали эту систему мысли и веры. В продолжение более двух тысяч лет многие лучшие умы Азии сосредоточивались на проблеме установления абсолютной истины и истины Абсолюта.

94:11.7 (1039.6) But though the ceremonies and outward observances of Buddhism became grossly contaminated with those of the lands to which it traveled, this degeneration was not altogether the case in the philosophical life of the great thinkers who, from time to time, embraced this system of thought and belief. Through more than two thousand years, many of the best minds of Asia have concentrated upon the problem of ascertaining absolute truth and the truth of the Absolute.

    Эволюция высокой идеи Абсолюта происходила по многим каналам мысли и окольными путями рассуждения. Развитие этой доктрины бесконечности не было так ясно и определено, как эволюция понятия Бога в иудейской теологии. Тем не менее, существовали определенные основные уровни, которые разум буддистов достигал, на которых останавливался и которые прошел на своем пути постижения Первоисточника вселенных:

94:11.8 (1039.7) The evolution of a high concept of the Absolute was achieved through many channels of thought and by devious paths of reasoning. The upward ascent of this doctrine of infinity was not so clearly defined as was the evolution of the God concept in Hebrew theology. Nevertheless, there were certain broad levels which the minds of the Buddhists reached, tarried upon, and passed through on their way to the envisioning of the Primal Source of universes:

    1. Легенда о Готаме. В основе этого представления лежал исторический факт жизни и учения Сиддхартхи, принца-пророка Индии. По мере того, как эта легенда превращалась в миф, шла через столетия и через обширные страны Азии, она переросла представления о Готаме как о просветленном и начала приобретать дополнительные атрибуты.

94:11.9 (1039.8) 1. The Gautama legend. At the base of the concept was the historic fact of the life and teachings of Siddhartha, the prophet prince of India. This legend grew in myth as it traveled through the centuries and across the broad lands of Asia until it surpassed the status of the idea of Gautama as the enlightened one and began to take on additional attributes.

    2. Множество Будд. Люди рассудили, что, если Готама пришел к народам Индии, то в далеком прошлом и в отдаленном будущем человеческие расы должны были и, несомненно, будут осчастливлены приходом других учителей истины. Это дало начало учению, что существует много Будд, число которых неопределенно и бесконечно, и даже любой человек может надеяться стать одним из них — достичь божественности Будды.

94:11.10 (1040.1) 2. The many Buddhas. It was reasoned that, if Gautama had come to the peoples of India, then, in the remote past and in the remote future, the races of mankind must have been, and undoubtedly would be, blessed with other teachers of truth. This gave rise to the teaching that there were many Buddhas, an unlimited and infinite number, even that anyone could aspire to become one — to attain the divinity of a Buddha.

    3. Абсолютный Будда. Со временем число Будд приблизилось к бесконечности, и для умов той поры стало необходимым заново унифицировать это громоздкое понятие. Соответственно, стали учить, что все Будды есть не что иное, как выражение некоей высшей сущности, некоего Вечного, имеющего бесконечное и неограниченное существование, некоего Абсолютного Источника всякой реальности. С этого момента понятие Божества в буддизме, в своей высшей форме, становится не связанным с человеческой личностью Готамы Сиддхартхи и лишается антропоморфных ограничений, которые его сдерживали. Это окончательное представление о Будде Вечном может вполне быть отождествлено с Абсолютом, а иногда — даже с бесконечным Я ЕСТЬ.

94:11.11 (1040.2) 3. The Absolute Buddha. By the time the number of Buddhas was approaching infinity, it became necessary for the minds of those days to reunify this unwieldy concept. Accordingly it began to be taught that all Buddhas were but the manifestation of some higher essence, some Eternal One of infinite and unqualified existence, some Absolute Source of all reality. From here on, the Deity concept of Buddhism, in its highest form, becomes divorced from the human person of Gautama Siddhartha and casts off from the anthropomorphic limitations which have held it in leash. This final conception of the Buddha Eternal can well be identified as the Absolute, sometimes even as the infinite I AM.

    Хотя эта идея Абсолютного Божества никогда не пользовалась популярностью среди народов Азии, она дала возможность интеллектуалам этих стран унифицировать свою философию и гармонизировать свою космологию. Представление о Будде-Абсолюте является иногда квази-личностным, а иногда полностью неличностным — понимаемым даже как бесконечная творческая сила. Такие представления, хотя и полезные в философии, не существенны для развития религии. Даже антропоморфный Яхве имеет большую религиозную ценность, чем бесконечно далекий Абсолют буддизма или брахманизма.

94:11.12 (1040.3) While this idea of Absolute Deity never found great popular favor with the peoples of Asia, it did enable the intellectuals of these lands to unify their philosophy and to harmonize their cosmology. The concept of the Buddha Absolute is at times quasi-personal, at times wholly impersonal — even an infinite creative force. Such concepts, though helpful to philosophy, are not vital to religious development. Even an anthropomorphic Yahweh is of greater religious value than an infinitely remote Absolute of Buddhism or Brahmanism.

    Временами Абсолют мыслился даже как содержащийся внутри бесконечного Я ЕСТЬ. Но эти спекуляции были слабым утешением множеству страждущих, страстно желавших услышать слово обещания, услышать простое евангелие Салима, что вера в Бога гарантирует божественное благоволение и вечную жизнь.

94:11.13 (1040.4) At times the Absolute was even thought of as contained within the infinite I AM. But these speculations were chill comfort to the hungry multitudes who craved to hear words of promise, to hear the simple gospel of Salem, that faith in God would assure divine favor and eternal survival.

12. Понятие Бога в буддизме   

12. The God Concept of Buddhism

    Большая слабость космологии буддизма определяется двумя моментами: она смешана со многими суевериями Индии и Китая и ее представления о Готаме сведены — сначала к представлению о просветленном, а затем к представлению о Вечном Будде. Как христианство страдало от того, что впитало в себя многие ошибочные представления человеческой философии, так и буддизм отмечен этим родимым пятном человеческой принадлежности. Но в течение последних двух с половиной тысяч лет учения Готамы продолжали развиваться. Представление о Будде для просвещенного буддиста определяется личностью Готамы не в большей степени, чем представление о Яхве для просвещенного христианина связывается с духом демона Хорива. Скудость терминологии вместе с сентиментальной приверженностью к прежней системе терминов часто являются причиной неспособности понять истинную значимость эволюции религиозных понятий.

94:12.1 (1040.5) The great weakness in the cosmology of Buddhism was twofold: its contamination with many of the superstitions of India and China and its sublimation of Gautama, first as the enlightened one, and then as the Eternal Buddha. Just as Christianity has suffered from the absorption of much erroneous human philosophy, so does Buddhism bear its human birthmark. But the teachings of Gautama have continued to evolve during the past two and one-half millenniums. The concept of Buddha, to an enlightened Buddhist, is no more the human personality of Gautama than the concept of Jehovah is identical with the spirit demon of Horeb to an enlightened Christian. Paucity of terminology, together with the sentimental retention of olden nomenclature, is often provocative of the failure to understand the true significance of the evolution of religious concepts.

    Постепенно в буддизме в противоположность понятию Абсолюта стало появляться понятие Бога. Его истоки восходят к давним временам, когда произошло разделение на сторонников Узкого Пути и Широкого Пути. Именно среди адептов Широкого Пути и сформировалась окончательно двойственная концепция Бога и Абсолюта. Шаг за шагом, столетие за столетием развивалась идея Бога, пока, наконец, смешавшись с учениями Рионина, Хонэна Сонина и Синрана в Японии, эта идея не привела к возникновению веры в Амиду Будду.

94:12.2 (1040.6) Gradually the concept of God, as contrasted with the Absolute, began to appear in Buddhism. Its sources are back in the early days of this differentiation of the followers of the Lesser Road and the Greater Road. It was among the latter division of Buddhism that the dual conception of God and the Absolute finally matured. Step by step, century by century, the God concept has evolved until, with the teachings of Ryonin, Honen Shonin, and Shinran in Japan, this concept finally came to fruit in the belief in Amida Buddha.

    В среде этих верующих учат, что душа, встретившись со смертью, может по своему выбору насладиться жизнью в Раю до того, как погрузиться в Нирвану — конечный пункт бытия. Утверждается, что это новое спасение приобретается через веру в божественное милосердие и любовную заботу Амиды, Бога Рая на западе. В своей философии амидисты придерживаются представления о Бесконечной Реальности, которая находится за пределами всякого ограниченного понимания смертных; в своей религии они основываются на вере во всемилостивого Амиду, который настолько любит мир, что не позволит ни одному смертному, который взывает к его имени с истинной верой и чистым сердцем, потерпеть неудачу в достижении высшего счастья Рая.

94:12.3 (1041.1) Among these believers it is taught that the soul, upon experiencing death, may elect to enjoy a sojourn in Paradise prior to entering Nirvana, the ultimate of existence. It is proclaimed that this new salvation is attained by faith in the divine mercies and loving care of Amida, God of the Paradise in the west. In their philosophy, the Amidists hold to an Infinite Reality which is beyond all finite mortal comprehension; in their religion, they cling to faith in the all-merciful Amida, who so loves the world that he will not suffer one mortal who calls on his name in true faith and with a pure heart to fail in the attainment of the supernal happiness of Paradise.

    Очень сильной стороной буддизма является то, что его приверженцы свободны выбирать истину из всех религий; такая свобода выбора редко свойственна урантийской вере. В этом отношении японская секта Син стала одной из наиболее прогрессивных религиозных групп в мире; она возродила древний миссионерский дух последователей Готамы и стала посылать учителей к другим народам. Эта готовность добывать истину из любого источника — конечно, похвальное стремление, которое возникло среди религиозных верующих в первой половине двадцатого века после Рождества Христа.

94:12.4 (1041.2) The great strength of Buddhism is that its adherents are free to choose truth from all religions; such freedom of choice has seldom characterized a Urantian faith. In this respect the Shin sect of Japan has become one of the most progressive religious groups in the world; it has revived the ancient missionary spirit of Gautama’s followers and has begun to send teachers to other peoples. This willingness to appropriate truth from any and all sources is indeed a commendable tendency to appear among religious believers during the first half of the twentieth century after Christ.

    Сам буддизм в двадцатом веке возрождается. Благодаря контакту с христианством, социальные аспекты буддизма значительно усилились. В сердцах священников-монахов этого братства вновь поселилось желание узнавать новое, и распространение образования во всей вере, несомненно, будет стимулировать новые успехи в эволюции религии.

94:12.5 (1041.3) Buddhism itself is undergoing a twentieth-century renaissance. Through contact with Christianity the social aspects of Buddhism have been greatly enhanced. The desire to learn has been rekindled in the hearts of the monk priests of the brotherhood, and the spread of education throughout this faith will be certainly provocative of new advances in religious evolution.

    Большая часть Азии ко времени написания этих строк свою надежду возлагает на буддизм. Приобретет ли снова эта благородная вера, которая так отважно прошла сквозь темные века прошлого, истину возросших космических реалий, подобно тому, как когда-то в Индии ученики великого учителя слушали его возвещение новой истины? Откликнется ли еще раз эта древняя вера на воодушевляющий призыв представления новых концепций Бога и Абсолюта, которых она так долго искала?

94:12.6 (1041.4) At the time of this writing, much of Asia rests its hope in Buddhism. Will this noble faith, that has so valiantly carried on through the dark ages of the past, once again receive the truth of expanded cosmic realities even as the disciples of the great teacher in India once listened to his proclamation of new truth? Will this ancient faith respond once more to the invigorating stimulus of the presentation of new concepts of God and the Absolute for which it has so long searched?

    Вся Урантия ожидает провозглашения одухотворяющего послания Михаила, не обремененного доктринами и догмами, накопленными за девятнадцать веков взаимодействия с религиями эволюционного происхождения. Пробил час представления буддизму, христианству, индуизму и всем людям всех вероисповеданий не евангелия о Христе, а живой, духовной реальности евангелия Иисуса.

94:12.7 (1041.5) All Urantia is waiting for the proclamation of the ennobling message of Michael, unencumbered by the accumulated doctrines and dogmas of nineteen centuries of contact with the religions of evolutionary origin. The hour is striking for presenting to Buddhism, to Christianity, to Hinduism, even to the peoples of all faiths, not the gospel about Jesus, but the living, spiritual reality of the gospel of Jesus.

    [Представлено Мелхиседеком Небадона.]

94:12.8 (1041.6) [Presented by a Melchizedek of Nebadon.]





Back to Top