Книга Урантии - Текст 89
Грех, жертва и искупление

Книга Урантии      

Чст III. История Урантии



    Первобытный человек считал, что он в долгу перед духами и что долг этот нужно отдавать. С точки зрения дикарей, духи, по справедливости, могли бы послать им гораздо больше неудач. С течением времени это представление развилось в учение о грехе и спасении. Считалось, что душа приходит в этот мир с лежащим на ней грузом вины — изначальной греховности. За грехи души необходимо заплатить выкуп; нужен козел отпущения. Охотник за головами, помимо того, что исповедовал культ почитания черепов, мог еще предоставить взамен своей собственной жизни, в качестве козла отпущения, убитого им человека.

89:0.1 (974.1) PRIMITIVE man regarded himself as being in debt to the spirits, as standing in need of redemption. As the savages looked at it, in justice the spirits might have visited much more bad luck upon them. As time passed, this concept developed into the doctrine of sin and salvation. The soul was looked upon as coming into the world under forfeit — original sin. The soul must be ransomed; a scapegoat must be provided. The head-hunter, in addition to practicing the cult of skull worship, was able to provide a substitute for his own life, a scapeman.

    Дикари с ранних времен оказались во власти представления, что духи испытывают величайшее удовлетворение, созерцая нищету, страдания и унизительное положение людей. Поначалу человек был озабочен только грехами совершения поступков, но позже его стали заботить и грехи упущений. И из этих двух идей выросла вся последующая система жертвоприношений. Этот новый ритуал заключался в соблюдении искупительных обрядов жертвоприношения. Примитивный человек верил, что для обретения расположения духов необходимо сделать нечто особенное; только развитая цивилизация осознает существование постоянно уравновешенного и великодушного Бога. Умилостивление было страхованием от близкого несчастья, а не залогом будущего блажества. И обряды уклонения (воздержания), изгнания нечистой силы, принуждения и умилостивления — все тесно переплетаются и сливаются воедино.

89:0.2 (974.2) The savage was early possessed with the notion that spirits derive supreme satisfaction from the sight of human misery, suffering, and humiliation. At first, man was only concerned with sins of commission, but later he became exercised over sins of omission. And the whole subsequent sacrificial system grew up around these two ideas. This new ritual had to do with the observance of the propitiation ceremonies of sacrifice. Primitive man believed that something special must be done to win the favor of the gods; only advanced civilization recognizes a consistently even-tempered and benevolent God. Propitiation was insurance against immediate ill luck rather than investment in future bliss. And the rituals of avoidance, exorcism, coercion, and propitiation all merge into one another.

1. Табу   

1. The Taboo

    Соблюдение табу, религиозного запрета, представляло собой попытку человека уклониться от несчастья, воздержаться от чего-то, чтобы ненароком не нанести обиду духам. Поначалу табу не носили религиозного характера, но вскоре обрели одобрение призраков или духов и, имея такую поддержку, стали основой законов и установлений. Табу — источник церемониальных норм и предшественник примитивного самоконтроля. Оно было самой ранней и долгое время единственной формой упорядочения общества, и до сих пор является существенным элементом в системе регулирования общественных отношений.

89:1.1 (974.3) Observance of a taboo was man’s effort to dodge ill luck, to keep from offending the spirit ghosts by the avoidance of something. The taboos were at first nonreligious, but they early acquired ghost or spirit sanction, and when thus reinforced, they became lawmakers and institution builders. The taboo is the source of ceremonial standards and the ancestor of primitive self-control. It was the earliest form of societal regulation and for a long time the only one; it is still a basic unit of the social regulative structure.

    Уважение, которое эти запреты внушали дикарю, было равно его страху перед силами, которые, как считалось, требовали их соблюдения. Вначале табу возникали из случайного опыта, связанного с неудачами; позже их стали вводить вожди и шаманы — люди-фетиши, которыми, как полагали, руководили духи-призраки или даже бог. Ум примитивного человека испытывает такой ужас перед возмездием духов, что иногда, нарушив табу, человек умирает от страха, и такое драматическое событие чрезвычайно усиливает власть табу над умами живых.

89:1.2 (974.4) The respect which these prohibitions commanded in the mind of the savage exactly equaled his fear of the powers who were supposed to enforce them. Taboos first arose because of chance experience with ill luck; later they were proposed by chiefs and shamans — fetish men who were thought to be directed by a spirit ghost, even by a god. The fear of spirit retribution is so great in the mind of a primitive that he sometimes dies of fright when he has violated a taboo, and this dramatic episode enormously strengthens the hold of the taboo on the minds of the survivors.

    К самым ранним запретам относятся ограничения на присвоение женщин и другой собственности. С усилением роли религии в эволюции табу то, что находилось под запретом, стало рассматриваться как нечистое, а впоследствии — как нечестивое. Писания евреев полны упоминаний о чистом и нечистом, священном и нечестивом, но в этом плане их верования были гораздо менее обременительными и всеобъемлющими, чем у многих других народов.

89:1.3 (974.5) Among the earliest prohibitions were restrictions on the appropriation of women and other property. As religion began to play a larger part in the evolution of the taboo, the article resting under ban was regarded as unclean, subsequently as unholy. The records of the Hebrews are full of the mention of things clean and unclean, holy and unholy, but their beliefs along these lines were far less cumbersome and extensive than were those of many other peoples.

    Семь заповедей Даламатии и Эдема, равно как и десять заповедей евреев, явно представляли собой табу, все они сформулированы в отрицательной форме, точно так же, как и большинство древних запретов. Но эти новые кодексы, поистине, несли свободу, поскольку заменяли собой тысячи ранее существовавших табу. И, кроме того, эти более поздние заповеди явно что-то обещали за послушание.

89:1.4 (975.1) The seven commandments of Dalamatia and Eden, as well as the ten injunctions of the Hebrews, were definite taboos, all expressed in the same negative form as were the most ancient prohibitions. But these newer codes were truly emancipating in that they took the place of thousands of pre-existent taboos. And more than this, these later commandments definitely promised something in return for obedience.

    Ранние табу, связанные с пищей, имели корни в фетишизме и тотемизме. Свинья была священна для финикийцев, корова — для индусов. Египетский запрет на свинину увековечился в еврейской и мусульманской вере. Разновидностью пищевых табу была вера в то, что беременная женщина может настолько много думать о какой-то пище, что рожденный ею ребенок будет отражением этой пищи. Такая пища становилась для ребенка табу.

89:1.5 (975.2) The early food taboos originated in fetishism and totemism. The swine was sacred to the Phoenicians, the cow to the Hindus. The Egyptian taboo on pork has been perpetuated by the Hebraic and Islamic faiths. A variant of the food taboo was the belief that a pregnant woman could think so much about a certain food that the child, when born, would be the echo of that food. Such viands would be taboo to the child.

    Вскоре появились табу, связанные с тем, каким образом надо есть, и так возник древний и современный застольный этикет. Кастовая система и социальная иерархия — это исчезающие остатки старых запретов. Табу были чрезвычайно эффективными для организации общества, но они были чрезмерно обременительными; система запретов поддерживала не только полезные и конструктивные правила, но и устаревшие, изжившие себя и бесполезные табу.

89:1.6 (975.3) Methods of eating soon became taboo, and so originated ancient and modern table etiquette. Caste systems and social levels are vestigial remnants of olden prohibitions. The taboos were highly effective in organizing society, but they were terribly burdensome; the negative-ban system not only maintained useful and constructive regulations but also obsolete, outworn, and useless taboos.

    Впрочем, если бы не эти многочисленные и разнообразные табу, то вообще не было бы никакого цивилизованного общества, которое теперь может критиковать примитивного человека, а табу никогда бы не устояли без поддержки примитивной религии. Многие из существенных факторов человеческой эволюции были чрезвычайно дорогостоящими, они стоили величайших усилий, жертв и самопожертвования, но эти победы самоконтроля стали настоящими ступеньками, по которым человек взошел вверх по лестнице цивилизации.

89:1.7 (975.4) There would, however, be no civilized society to sit in criticism upon primitive man except for these far-flung and multifarious taboos, and the taboo would never have endured but for the upholding sanctions of primitive religion. Many of the essential factors in man’s evolution have been highly expensive, have cost vast treasure in effort, sacrifice, and self-denial, but these achievements of self-control were the real rungs on which man climbed civilization’s ascending ladder.

2. Понятие греха   

2. The Concept of Sin

    Боязнь случайности и страх перед неудачей буквально заставили человека изобрести примитивную религию как предполагаемое средство страхования от таких несчастий. Религия развивалась от магии и призраков к духам и фетишам и далее к табу. Каждое первобытное племя имело свое дерево с запретным плодом, в буквальном смысле — яблоню, имеющую, образно говоря, тысячу ветвей, сгибающихся под тяжестью всевозможных табу. И запретное дерево всегда говорит: «Не ешь от него».

89:2.1 (975.5) The fear of chance and the dread of bad luck literally drove man into the invention of primitive religion as supposed insurance against these calamities. From magic and ghosts, religion evolved through spirits and fetishes to taboos. Every primitive tribe had its tree of forbidden fruit, literally the apple but figuratively consisting of a thousand branches hanging heavy with all sorts of taboos. And the forbidden tree always said, “Thou shalt not.”

    Когда ум дикаря развился настолько, что представлял себе и хороших, и плохих духов, и когда табу получили официальную поддержку развивающейся религии, сцена была готова к появлению нового понятия — греха. Идея греха утвердилась повсеместно в мире еще до прихода религии откровения. Лишь благодаря понятию греха естественная смерть стала логически объяснимой для примитивного ума. Грех был нарушением табу, и наказанием за грех была смерть.

89:2.2 (975.6) As the savage mind evolved to that point where it envisaged both good and bad spirits, and when the taboo received the solemn sanction of evolving religion, the stage was all set for the appearance of the new conception of sin. The idea of sin was universally established in the world before revealed religion ever made its entry. It was only by the concept of sin that natural death became logical to the primitive mind. Sin was the transgression of taboo, and death was the penalty of sin.

    Грех относился к сфере ритуальной, а не рациональной; он был поступком, а не мыслью. И всей этой концепции греха благоприятствовали сохранявшиеся еще традиции Дилмуна и времен маленького рая на земле. Традиция Адама и Эдемского сада создавала основу для мечты о некогда существовавшем «золотом веке» зари человечества. И все это подтверждало идеи, позже выразившиеся в убеждении, что человек возник в результате особого акта творения и начал свое существование, будучи совершенным, и что нарушение табу — грех — привел его к его последующему плачевному состоянию.

89:2.3 (975.7) Sin was ritual, not rational; an act, not a thought. And this entire concept of sin was fostered by the lingering traditions of Dilmun and the days of a little paradise on earth. The tradition of Adam and the Garden of Eden also lent substance to the dream of a onetime “golden age” of the dawn of the races. And all this confirmed the ideas later expressed in the belief that man had his origin in a special creation, that he started his career in perfection, and that transgression of the taboos — sin — brought him down to his later sorry plight.

    Частое нарушение табу стало считаться пороком; примитивные законы начали квалифицировать порок как преступление; религия же — как грех. У ранних племен нарушение табу было одновременно и преступлением, и грехом. Бедствия, которые обрушивались на племя, всегда рассматривались как наказание за грехи племени. У тех, кто верил, что праведность и благосостояние идут рука об руку, очевидное благосостояние нечестивых вызывало такую озабоченность, что возникла необходимость придумать ад, где наказывают нарушителей табу; количество таких мест предстоящего наказания колебалось от одного до пяти.

89:2.4 (976.1) The habitual violation of a taboo became a vice; primitive law made vice a crime; religion made it a sin. Among the early tribes the violation of a taboo was a combined crime and sin. Community calamity was always regarded as punishment for tribal sin. To those who believed that prosperity and righteousness went together, the apparent prosperity of the wicked occasioned so much worry that it was necessary to invent hells for the punishment of taboo violators; the numbers of these places of future punishment have varied from one to five.

    В примитивной религии с древних времен возникла идея исповеди и прощения. На публичных собраниях люди просили прощения за грехи, которые намеревались совершить на следующей неделе. Исповедь была просто обрядом отпущения грехов, а также публичным сообщением об оскверненности с ритуальными криками «нечистый, нечистый!». Далее следовали все ритуальные процедуры очищения. Все древние народы проводили эти бессмысленные церемонии. Многие обычаи древних племен, видимо, полезные с точки зрения гигиены, носили, главным образом, ритуальный характер.

89:2.5 (976.2) The idea of confession and forgiveness early appeared in primitive religion. Men would ask forgiveness at a public meeting for sins they intended to commit the following week. Confession was merely a rite of remission, also a public notification of defilement, a ritual of crying “unclean, unclean!” Then followed all the ritualistic schemes of purification. All ancient peoples practiced these meaningless ceremonies. Many apparently hygienic customs of the early tribes were largely ceremonial.

3. Самоотречение и самоуничижение   

3. Renunciation and Humiliation

    Самоотречение явилось следующим шагом в эволюции религии; обычной практикой стал пост. Вскоре вошло в обычай отказывать себе во многих плотских удовольствиях, особенно сексуального характера. Пост как ритуал глубоко укоренился во многих древних религиях и вошел практически во все современные религиозные системы.

89:3.1 (976.3) Renunciation came as the next step in religious evolution; fasting was a common practice. Soon it became the custom to forgo many forms of physical pleasure, especially of a sexual nature. The ritual of the fast was deeply rooted in many ancient religions and has been handed down to practically all modern theologic systems of thought.

    Именно в то время, когда варвар отходил от разорительной практики сжигать и закапывать собственность вместе с умершим, как раз тогда, когда у рас начала оформляться экономическая структура, появилось это новое религиозное учение о самоотречении, и десятки тысяч ревностных душ стали стремиться к бедности. Наличие собственности стало считаться помехой для духовности. Мнения о том, что для духовного опасна материальная собственность, были широко распространены во времена Филона и Павла, и с тех пор они постоянно оказывали заметное влияние на европейскую философию.

89:3.2 (976.4) Just about the time barbarian man was recovering from the wasteful practice of burning and burying property with the dead, just as the economic structure of the races was beginning to take shape, this new religious doctrine of renunciation appeared, and tens of thousands of earnest souls began to court poverty. Property was regarded as a spiritual handicap. These notions of the spiritual dangers of material possession were widespreadly entertained in the times of Philo and Paul, and they have markedly influenced European philosophy ever since.

    Бедность была элементом ритуала умерщвления плоти, который, к сожалению, вошел в писания и учения многих религий, в том числе и христианства. Епитимья — отражение этого во многом нелепого ритуала самоотречения. Но все это научило варваров самоконтролю, и это было важным шагом вперед в развитии общества. Самоотречение и самоконтроль явились двумя величайшими достижениями ранней эволюционной религии. Самоконтроль дал человеку новую философию жизни; он научил его искусству увеличивать математическую дробь жизни за счет уменьшения находящихся в знаменателе личных потребностей вместо того, чтобы всегда пытаться увеличить стоящее в числителе эгоистическое удовлетворение личных желаний.

89:3.3 (976.5) Poverty was just a part of the ritual of the mortification of the flesh which, unfortunately, became incorporated into the writings and teachings of many religions, notably Christianity. Penance is the negative form of this ofttimes foolish ritual of renunciation. But all this taught the savage self-control, and that was a worth-while advancement in social evolution. Self-denial and self-control were two of the greatest social gains from early evolutionary religion. Self-control gave man a new philosophy of life; it taught him the art of augmenting life’s fraction by lowering the denominator of personal demands instead of always attempting to increase the numerator of selfish gratification.

    Эти древние идеи самодисциплины включали бичевание и всевозможные физические муки. Жрецы культа матери проявляли особенную активность в обучении добродетели физического страдания и подавали личный пример, подвергая себя кастрации. Горячих приверженцев этой доктрины физического самоунижения можно было найти и у евреев, и у индусов, и у буддистов.

89:3.4 (976.6) These olden ideas of self-discipline embraced flogging and all sorts of physical torture. The priests of the mother cult were especially active in teaching the virtue of physical suffering, setting the example by submitting themselves to castration. The Hebrews, Hindus, and Buddhists were earnest devotees of this doctrine of physical humiliation.

    Во все древние времена люди стремились таким образом получить дополнительные приходные записи в бухгалтерской книге учета самоотречения, которую вели их боги. Некогда было обычным в состоянии эмоционального стресса давать обеты самоотречения и самоистязания. Со временем такие обеты приобрели форму договоров с богами и в этом отношении явились, поистине, шагом вперед в эволюционном процессе, поскольку стало считаться, что боги должны делать что-то конкретное в обмен на самоистязание и умерщвление плоти. Обеты бывали как негативными, так и позитивными. Такие губительные и чрезмерные обеты и в наше время наиболее характерны для некоторых групп населения Индии.

89:3.5 (976.7) All through the olden times men sought in these ways for extra credits on the self-denial ledgers of their gods. It was once customary, when under some emotional stress, to make vows of self-denial and self-torture. In time these vows assumed the form of contracts with the gods and, in that sense, represented true evolutionary progress in that the gods were supposed to do something definite in return for this self-torture and mortification of the flesh. Vows were both negative and positive. Pledges of this harmful and extreme nature are best observed today among certain groups in India.

    Вполне естественно, что культ самоотречения и самоуничижения касался и сексуальных наслаждений. Культ полового воздержания возник как ритуал у солдат, которым предстояло вступить в битву; в более поздние времена это стало нормой для «святых». Этот культ допускал брак только потому, что считал его злом меньшим, чем блуд. Многие великие мировые религии испытали вредное влияние этого древнего культа, но заметнее всех — христианство. Приверженцем такого культа был апостол Павел, и его личные воззрения отражены в учениях, навязанных им христианской теологии: «Для мужчины благо не прикасаться к женщине». «Я желал бы, чтобы все мужчины были подобны мне». «Поэтому я говорю неженатым и вдовам, что им хорошо бы жить так, как живу я». Павел прекрасно знал, что такие учения не были частью евангелия Иисуса, и подтверждением этому служит его высказывание: «Я говорю это по дозволению, а не по велению». Но этот культ побуждал Павла смотреть на женщин свысока. И самое печальное здесь то, что его личные мнения долгое время влияли на учение великой мировой религии. Если бы буквально и повсеместно стали следовать советам этого странствующего учителя, то человечество пришло бы к скорому и бесславному концу. Кроме того, принятие религией древнего культа полового воздержания непосредственно ведет к войне против брака и семьи, главных институтов и истинной основы человеческого прогресса. И не приходится удивляться тому, что все такие верования способствовали возникновению безбрачия духовенства во многих религиях у разных народов.

89:3.6 (977.1) It was only natural that the cult of renunciation and humiliation should have paid attention to sexual gratification. The continence cult originated as a ritual among soldiers prior to engaging in battle; in later days it became the practice of “saints.” This cult tolerated marriage only as an evil lesser than fornication. Many of the world’s great religions have been adversely influenced by this ancient cult, but none more markedly than Christianity. The Apostle Paul was a devotee of this cult, and his personal views are reflected in the teachings which he fastened onto Christian theology: “It is good for a man not to touch a woman.” “I would that all men were even as I myself.” “I say, therefore, to the unmarried and widows, it is good for them to abide even as I.” Paul well knew that such teachings were not a part of Jesus’ gospel, and his acknowledgment of this is illustrated by his statement, “I speak this by permission and not by commandment.” But this cult led Paul to look down upon women. And the pity of it all is that his personal opinions have long influenced the teachings of a great world religion. If the advice of the tentmaker-teacher were to be literally and universally obeyed, then would the human race come to a sudden and inglorious end. Furthermore, the involvement of a religion with the ancient continence cult leads directly to a war against marriage and the home, society’s veritable foundation and the basic institution of human progress. And it is not to be wondered at that all such beliefs fostered the formation of celibate priesthoods in the many religions of various peoples.

    Когда-нибудь человек должен научиться наслаждаться свободой без злоупотребления ею, пищей без обжорства и удовольствиями без распутства. Самоконтроль как средство регулирования поведения человека лучше, чем крайности самоотречения. И Иисус никогда не учил своих последователей таким неразумным воззрениям.

89:3.7 (977.2) Someday man should learn how to enjoy liberty without license, nourishment without gluttony, and pleasure without debauchery. Self-control is a better human policy of behavior regulation than is extreme self-denial. Nor did Jesus ever teach these unreasonable views to his followers.

4. Происхождение жертвоприношения   

4. Origins of Sacrifice

    Истоки возникновения религиозного обряда жертвоприношения, как и многих других священных ритуалов, не были простыми и однозначными. Склонность преклоняться перед силой и благоговейно падать ниц перед тайной имеет своим прообразом раболепие собаки перед хозяином. От стремления к почитанию до совершения жертвоприношения всего один шаг. Примитивный человек измерял ценность своей жертвы той болью, которую он, принося ее, испытывал. Когда идея жертвоприношения впервые стала частью религиозного церемониала, не признавалось приемлемым никакое приношение, которое не причиняло бы боль. При первых жертвоприношениях совершались такие акты, как выдирание волос, разрезание плоти, нанесение увечий, выбивание зубов и отрезание пальцев. С развитием цивилизации на место таких грубых понятий о жертвоприношении пришли самоотречение, аскетизм, пост, лишение и последующая христианская доктрина об обретении святости через горе, страдание и умерщвление плоти.

89:4.1 (977.3) Sacrifice as a part of religious devotions, like many other worshipful rituals, did not have a simple and single origin. The tendency to bow down before power and to prostrate oneself in worshipful adoration in the presence of mystery is foreshadowed in the fawning of the dog before its master. It is but one step from the impulse of worship to the act of sacrifice. Primitive man gauged the value of his sacrifice by the pain which he suffered. When the idea of sacrifice first attached itself to religious ceremonial, no offering was contemplated which was not productive of pain. The first sacrifices were such acts as plucking hair, cutting the flesh, mutilations, knocking out teeth, and cutting off fingers. As civilization advanced, these crude concepts of sacrifice were elevated to the level of the rituals of self-abnegation, asceticism, fasting, deprivation, and the later Christian doctrine of sanctification through sorrow, suffering, and the mortification of the flesh.

    На раннем этапе эволюции религии существовали две концепции жертвоприношения: идея дарственной жертвы, которая ассоциировалась с благодарением, и долговая жертва, связанная с идеей искупления. Позже возникло понятие субституции.

89:4.2 (977.4) Early in the evolution of religion there existed two conceptions of the sacrifice: the idea of the gift sacrifice, which connoted the attitude of thanksgiving, and the debt sacrifice, which embraced the idea of redemption. Later there developed the notion of substitution.

    Еще позже человек понял, что любая его жертва может служить для передачи посланий богам; она может быть подобна приятному аромату, достигающему ноздрей божества. Это привело к воскурению благовоний, к обрядам жертвоприношения добавлялись и другие эстетические элементы, которые впоследствии превратились в празднества жертвоприношения, становившиеся с течением времени все более детально продуманными и яркими.

89:4.3 (977.5) Man still later conceived that his sacrifice of whatever nature might function as a message bearer to the gods; it might be as a sweet savor in the nostrils of deity. This brought incense and other aesthetic features of sacrificial rituals which developed into sacrificial feasting, in time becoming increasingly elaborate and ornate.

    С развитием религии обряды умиротворительного и искупительного жертвоприношения заменили более древние способы уклонения, умиротворения и изгнания духов.

89:4.4 (978.1) As religion evolved, the sacrificial rites of conciliation and propitiation replaced the older methods of avoidance, placation, and exorcism.

    Самым древним представлением о жертвоприношении была идея о плате духам предков за их нейтралитет; лишь позже возникла идея искупления. Когда человек отошел от идеи об эволюционном развитии человечества, а традиции эпохи Планетарного Принца и жизни Адама были переданы из поколения в поколение, понятие греха и изначальной греховности настолько широко распространилось, что принесение жертвы за отдельный и личный грех развилось в учение о принесении жертвы во искупление греха человечества. Искупительная жертва стала универсальной системой страховки, защищающей даже от негодования и зависти какого-нибудь неизвестного бога.

89:4.5 (978.2) The earliest idea of the sacrifice was that of a neutrality assessment levied by ancestral spirits; only later did the idea of atonement develop. As man got away from the notion of the evolutionary origin of the race, as the traditions of the days of the Planetary Prince and the sojourn of Adam filtered down through time, the concept of sin and of original sin became widespread, so that sacrifice for accidental and personal sin evolved into the doctrine of sacrifice for the atonement of racial sin. The atonement of the sacrifice was a blanket insurance device which covered even the resentment and jealousy of an unknown god.

    Окруженный множеством обидчивых духов и алчных богов, примитивный человек оказывался лицом к лицу с таким сонмом божеств-кредиторов, что требовались всевозможные жрецы, ритуалы и жертвы, чтобы на протяжении всей жизни расплачиваться с духовными долгами. Учение об изначальной греховности, или расовой вине, вынуждало каждого человека начинать жизнь с большим долгом перед духовными силами.

89:4.6 (978.3) Surrounded by so many sensitive spirits and grasping gods, primitive man was face to face with such a host of creditor deities that it required all the priests, ritual, and sacrifices throughout an entire lifetime to get him out of spiritual debt. The doctrine of original sin, or racial guilt, started every person out in serious debt to the spirit powers.

    Людям делают подарки и дают взятки; но применительно к богам про то же самое говорят, что нечто приносят в дар, посвящают или жертвуют. Самоотречение было негативной формой умилостивления; жертвоприношение стало позитивной формой. К числу действий умилостивления относились хвала, восславление, лесть и даже увеселение. И именно пережитки таких позитивных ритуалов старого культа умилостивления легли в основу современных форм божественного почитания. Современные формы почитания — это просто возведенные в обряд древние жертвенные методы позитивного умилостивления.

89:4.7 (978.4) Gifts and bribes are given to men; but when tendered to the gods, they are described as being dedicated, made sacred, or are called sacrifices. Renunciation was the negative form of propitiation; sacrifice became the positive form. The act of propitiation included praise, glorification, flattery, and even entertainment. And it is the remnants of these positive practices of the olden propitiation cult that constitute the modern forms of divine worship. Present-day forms of worship are simply the ritualization of these ancient sacrificial techniques of positive propitiation.

    Принесение в жертву животных значило для примитивного человека гораздо больше, чем могло бы значить для современных народов. Эти варвары рассматривали животных как своих настоящих и близких родственников. Со временем человек стал практичнее в жертвоприношениях и перестал приносить в жертву свой рабочий скот. Поначалу же он жертвовал все самое лучшее, включая своих одомашненных животных.

89:4.8 (978.5) Animal sacrifice meant much more to primitive man than it could ever mean to modern races. These barbarians regarded the animals as their actual and near kin. As time passed, man became shrewd in his sacrificing, ceasing to offer up his work animals. At first he sacrificed the best of everything, including his domesticated animals.

    И отнюдь не пустым хвастовством было утверждение некоего египетского фараона о том, что он принес в жертву: 113433 раба, 493386 голов скота, 88 лодок, 2756 золотых изображений, 331702 меры меда и масла, 228380 мер вина, 680714 гусей, 6744428 хлебов и 5740352 мешочка монет. А для того, чтобы это совершить, он должен был жестоко обирать своих подданных, работающих в поте лица своего.

89:4.9 (978.6) It was no empty boast that a certain Egyptian ruler made when he stated that he had sacrificed: 113,433 slaves, 493,386 head of cattle, 88 boats, 2,756 golden images, 331,702 jars of honey and oil, 228,380 jars of wine, 680,714 geese, 6,744,428 loaves of bread, and 5,740,352 sacks of corn. And in order to do this he must needs have sorely taxed his toiling subjects.

    Насущная необходимость со временем побудила этих полудикарей съедать материальную часть принесенного ими в жертву, боги же получали души пожертвованного. И этот обычай обрел право на существование под видом древних священных трапез, в терминах современных понятий — причащения.

89:4.10 (978.7) Sheer necessity eventually drove these semisavages to eat the material part of their sacrifices, the gods having enjoyed the soul thereof. And this custom found justification under the pretense of the ancient sacred meal, a communion service according to modern usage.

5. Жертвоприношения и каннибализм   

5. Sacrifices and Cannibalism

    Современные представления о древнем каннибализме абсолютно ложны; он был элементом нравов древнего общества. Хотя людоедство традиционно вызывает ужас у современной цивилизации, оно было частью общественной и религиозной системы первобытного общества. Практика людоедства была продиктована общими интересами. Она возникла под давлением необходимости и продолжала существовать благодаря суевериям и невежеству. Это был социальный, экономический, религиозный и военный обычай.

89:5.1 (978.8) Modern ideas of early cannibalism are entirely wrong; it was a part of the mores of early society. While cannibalism is traditionally horrible to modern civilization, it was a part of the social and religious structure of primitive society. Group interests dictated the practice of cannibalism. It grew up through the urge of necessity and persisted because of the slavery of superstition and ignorance. It was a social, economic, religious, and military custom.

    Древний человек был каннибалом; он любил человеческое мясо и поэтому предлагал его в качестве ценного дара духам и своим примитивным богам. Поскольку духи-призраки были просто видоизмененными людьми, а еда была одной из величайших потребностей человека, следовательно еда должна была быть и величайшей потребностью духов.

89:5.2 (979.1) Early man was a cannibal; he enjoyed human flesh, and therefore he offered it as a food gift to the spirits and his primitive gods. Since ghost spirits were merely modified men, and since food was man’s greatest need, then food must likewise be a spirit’s greatest need.

    Каннибализм некогда был распространен почти повсеместно среди эволюционирующих народов. Сангики все были каннибалами, но Андониты изначально таковыми не были, как не были и Нодиты и Адамиты; не были таковыми и Андиты, пока в значительной степени не смешались с эволюционными народами.

89:5.3 (979.2) Cannibalism was once well-nigh universal among the evolving races. The Sangiks were all cannibalistic, but originally the Andonites were not, nor were the Nodites and Adamites; neither were the Andites until after they had become grossly admixed with the evolutionary races.

    Пристрастие к человеческому мясу растет. Возникнув вследствие голода, дружбы, мести или религиозного ритуала, поедание человеческого мяса постепенно превратилось в привычку к каннибализму. Людоедство появилось из-за нехватки пищи, хотя это редко было основной причиной. Впрочем, эскимосы и ранние Андониты в исключительных случаях занимались каннибализмом, только в период голода. Красные люди, особенно в Центральной Америке, были каннибалами. Некогда у первобытных матерей было принято убивать и съедать собственных детей для восстановления потерянных при родах сил, а в Квинсленде первого ребенка до сих пор часто так убивают и пожирают. В новые времена многие африканские племена сознательно прибегали к каннибализму как к военной акции, способу запугивания, чтобы приводить в ужас своих соседей.

89:5.4 (979.3) The taste for human flesh grows. Having been started through hunger, friendship, revenge, or religious ritual, the eating of human flesh goes on to habitual cannibalism. Man-eating has arisen through food scarcity, though this has seldom been the underlying reason. The Eskimos and early Andonites, however, seldom were cannibalistic except in times of famine. The red men, especially in Central America, were cannibals. It was once a general practice for primitive mothers to kill and eat their own children in order to renew the strength lost in childbearing, and in Queensland the first child is still frequently thus killed and devoured. In recent times cannibalism has been deliberately resorted to by many African tribes as a war measure, a sort of frightfulness with which to terrorize their neighbors.

    Частично каннибализм был результатом упадка некогда развитых родов, но это было распространено, главным образом, у эволюционных народов. Людоедство появлялось тогда, когда люди испытывали сильные отрицательные эмоции по отношению к своим врагам. Поедание человеческой плоти стало частью торжественного акта мести; верили, что таким образом можно уничтожить призрак врага или слить его с духом поедающего. Некогда была распространена вера в то, что колдуны обретают свою силу, съедая человеческую плоть.

89:5.5 (979.4) Some cannibalism resulted from the degeneration of once superior stocks, but it was mostly prevalent among the evolutionary races. Man-eating came on at a time when men experienced intense and bitter emotions regarding their enemies. Eating human flesh became part of a solemn ceremony of revenge; it was believed that an enemy’s ghost could, in this way, be destroyed or fused with that of the eater. It was once a widespread belief that wizards attained their powers by eating human flesh.

    Некоторые племена людоедов поедали только своих соплеменников ради псевдодуховного инбридинга, которое должно было усугублять сплоченность племени. Но из мести они ели также и врагов — с мыслью присвоить себе их силу. Если съедали тело друга или соплеменника, это считалось честью для его души, но если таким же образом поступали с врагом, это было для него не чем иным, как наказанием. Ум дикаря никогда не обременял себя логикой.

89:5.6 (979.5) Certain groups of man-eaters would consume only members of their own tribes, a pseudospiritual inbreeding which was supposed to accentuate tribal solidarity. But they also ate enemies for revenge with the idea of appropriating their strength. It was considered an honor to the soul of a friend or fellow tribesman if his body were eaten, while it was no more than just punishment to an enemy thus to devour him. The savage mind made no pretensions to being consistent.

    У одних племен престарелые родители стремились быть съеденными своими детьми; у других же было принято воздерживаться от поедания своих родственников; их тела продавали или обменивали на тела чужаков. Шла оживленная торговля женщинами и детьми, которых откармливали на убой. Когда болезни или войны не сдерживали рост населения, его избыток бесцеремонно съедался.

89:5.7 (979.6) Among some tribes aged parents would seek to be eaten by their children; among others it was customary to refrain from eating near relations; their bodies were sold or exchanged for those of strangers. There was considerable commerce in women and children who had been fattened for slaughter. When disease or war failed to control population, the surplus was unceremoniously eaten.

    Каннибализм постепенно исчезал по следующим причинам:

89:5.8 (979.7) Cannibalism has been gradually disappearing because of the following influences:

    1. Иногда он становился общественной церемонией, принятием коллективной ответственности за вынесение соплеменнику смертного приговора. Виновность в смерти перестает быть преступлением, когда она распространяется на всех, на общество. Последним проявлением такого рода каннибализма в Азии было съедение казненных преступников.

89:5.9 (979.8) 1. It sometimes became a communal ceremony, the assumption of collective responsibility for inflicting the death penalty upon a fellow tribesman. The blood guilt ceases to be a crime when participated in by all, by society. The last of cannibalism in Asia was this eating of executed criminals.

    2. Очень рано он превратился в религиозный ритуал, но усиление страха перед призраками не всегда приводило к уменьшению людоедства.

89:5.10 (979.9) 2. It very early became a religious ritual, but the growth of ghost fear did not always operate to reduce man-eating.

    3. Со временем он дошел до такой стадии, когда съедались только некоторые органы или части тела, в которых, как полагали, была заключена душа или частицы духа. В порядке вещей стало выпивание крови, и вошло в обычай смешивать «съедобные» части тела с целебными снадобьями.

89:5.11 (979.10) 3. Eventually it progressed to the point where only certain parts or organs of the body were eaten, those parts supposed to contain the soul or portions of the spirit. Blood drinking became common, and it was customary to mix the “edible” parts of the body with medicines.

    4. Появилось ограничение: участвовать в каннибализме могли только мужчины; женщинам запретили есть человеческую плоть.

89:5.12 (980.1) 4. It became limited to men; women were forbidden to eat human flesh.

    5. Дальше круг участников сократился только до вождей, жрецов и шаманов.

89:5.13 (980.2) 5. It was next limited to the chiefs, priests, and shamans.

    6. Затем каннибализм стал табу у многих развитых племен. Запрет на людоедство впервые был наложен в Даламатии и постепенно распространился по всему миру. Нодиты поощряли кремацию как средство борьбы с каннибализмом, поскольку некогда было общепринято выкапывать похороненные тела и съедать их.

89:5.14 (980.3) 6. Then it became taboo among the higher tribes. The taboo on man-eating originated in Dalamatia and slowly spread over the world. The Nodites encouraged cremation as a means of combating cannibalism since it was once a common practice to dig up buried bodies and eat them.

    7. Человеческие жертвоприношения были предвестником конца каннибализма. Поскольку человеческая плоть стала пищей людей, занимающих высокое положение, вождей, то со временем предназначалась для занимающих еще более высокое положение духов; и, таким образом, принесение в жертву людей положило конец каннибализму везде, кроме низших племен. Когда окончательно утвердилась практика человеческих жертвоприношений, людоедство стало табу; человеческая плоть стала пищей, предназначенной только для богов; человек мог съесть только маленький ритуальный кусочек, причаститься.

89:5.15 (980.4) 7. Human sacrifice sounded the death knell of cannibalism. Human flesh having become the food of superior men, the chiefs, it was eventually reserved for the still more superior spirits; and thus the offering of human sacrifices effectively put a stop to cannibalism, except among the lowest tribes. When human sacrifice was fully established, man-eating became taboo; human flesh was food only for the gods; man could eat only a small ceremonial bit, a sacrament.

    В конце концов, стало общепринятым использовать для жертвенных целей замены в виде животных, и даже у самых отсталых племен поедание собак сильно сократило людоедство. Собака была первым одомашненным животным, и ее высоко ценили и в качестве такового, и как пищу.

89:5.16 (980.5) Finally animal substitutes came into general use for sacrificial purposes, and even among the more backward tribes dog-eating greatly reduced man-eating. The dog was the first domesticated animal and was held in high esteem both as such and as food.

6. Эволюция человеческих жертвоприношений   

6. Evolution of Human Sacrifice

    Человеческие жертвоприношения — это и побочный результат каннибализма, и в то же время избавление от него. Снабжение духов-спутников в мир духов, также вело к уменьшению людоедства, поскольку вообще не было принято есть тех, кого убивали с целью принесения в жертву. У всех народов существовали обычаи человеческих жертвоприношений в той или иной форме и в то или иное время, даже Андониты, Нодиты и Адамиты были, хоть и в минимальной степени привержены каннибализму.

89:6.1 (980.6) Human sacrifice was an indirect result of cannibalism as well as its cure. Providing spirit escorts to the spirit world also led to the lessening of man-eating as it was never the custom to eat these death sacrifices. No race has been entirely free from the practice of human sacrifice in some form and at some time, even though the Andonites, Nodites, and Adamites were the least addicted to cannibalism.

    Человеческие жертвоприношения совершались практически повсеместно; они сохранялись в религиозных традициях китайцев, индусов, египтян, иудеев, месопотамцев, греков, римлян и многих других народов, а у отсталых африканских и австралийских племен существовали даже вплоть до недавнего времени. Цивилизация американских индейцев значительно позднее отошла от каннибализма и поэтому закоснела в невежестве человеческих жертвоприношений, особенно, в Центральной и Южной Америке. Халдеи одними из первых отказались от принесения в жертву людей по ординарным поводам, заменив их животными. Около двух тысяч лет назад милосердный японский император повелел приносить в жертву вместо людей глиняные фигурки, но лишь менее тысячи лет назад такие жертвоприношения прекратились в Северной Европе. У некоторых отсталых племен до сих пор совершаются человеческие жертвоприношения на добровольной основе — своего рода религиозное или ритуальное самоубийство. Некогда шаман повелевал принести в жертву высоко уважаемого старика из некоего племени. Народ противился; люди отказывались подчиниться. После чего старик просил собственного сына, чтобы тот предал его смерти; древние действительно верили в этот обычай.

89:6.2 (980.7) Human sacrifice has been virtually universal; it persisted in the religious customs of the Chinese, Hindus, Egyptians, Hebrews, Mesopotamians, Greeks, Romans, and many other peoples, even on to recent times among the backward African and Australian tribes. The later American Indians had a civilization emerging from cannibalism and, therefore, steeped in human sacrifice, especially in Central and South America. The Chaldeans were among the first to abandon the sacrificing of humans for ordinary occasions, substituting therefor animals. About two thousand years ago a tenderhearted Japanese emperor introduced clay images to take the place of human sacrifices, but it was less than a thousand years ago that these sacrifices died out in northern Europe. Among certain backward tribes, human sacrifice is still carried on by volunteers, a sort of religious or ritual suicide. A shaman once ordered the sacrifice of a much respected old man of a certain tribe. The people revolted; they refused to obey. Whereupon the old man had his own son dispatch him; the ancients really believed in this custom.

    Среди дошедших до нас преданий нет более трагической и трогательной истории, иллюстрирующей мучительную борьбу между древними и освященными временем религиозными обычаями и противоречащими им требованиями развивающейся цивилизации, чем иудейское повествование о Иеффае и его единственной дочери. Как было принято, этот человек из лучших побуждений дал неразумный обет, заключил договор с «богом войны», согласившись заплатить за победу над своими врагами определенную цену. А именно, принести в жертву того, кто первым выйдет из дома встречать его, когда он вернется домой. Иеффай думал, что встречать его будет один из верных рабов, но случилось так, что приветствовать его вышла дочь, его единственный ребенок. Итак, даже в эту сравнительно позднюю историческую эпоху и в среде, казалось бы, цивилизованных людей эта прекрасная девушка, оплакав свою судьбу, через два месяца действительно была принесена своим отцом в жертву с одобрения его соплеменников. И все это было совершено, несмотря на строгие законы Моисея, направленные против принесения в жертву людей. Но мужчины и женщины склонны давать глупые и ненужные обеты, а в древности люди считали все такие обещания самыми священными.

89:6.3 (980.8) There is no more tragic and pathetic experience on record, illustrative of the heart-tearing contentions between ancient and time-honored religious customs and the contrary demands of advancing civilization, than the Hebrew narrative of Jephthah and his only daughter. As was common custom, this well-meaning man had made a foolish vow, had bargained with the “god of battles,” agreeing to pay a certain price for victory over his enemies. And this price was to make a sacrifice of that which first came out of his house to meet him when he returned to his home. Jephthah thought that one of his trusty slaves would thus be on hand to greet him, but it turned out that his daughter and only child came out to welcome him home. And so, even at that late date and among a supposedly civilized people, this beautiful maiden, after two months to mourn her fate, was actually offered as a human sacrifice by her father, and with the approval of his fellow tribesmen. And all this was done in the face of Moses’ stringent rulings against the offering of human sacrifice. But men and women are addicted to making foolish and needless vows, and the men of old held all such pledges to be highly sacred.

    В старые времена при начале строительства сколько-нибудь важного здания было принято убивать человека в качестве «жертвы при закладке». Это обеспечивало здание духом-призраком, который следил за ним и защищал его. Когда китайцы собирались отливать колокол, закон предписывал принести в жертву хотя бы одну девушку, чтобы улучшить звучание колокола; выбранную девушку заживо бросали в расплавленный металл.

89:6.4 (981.1) In olden times, when a new building of any importance was started, it was customary to slay a human being as a “foundation sacrifice.” This provided a ghost spirit to watch over and protect the structure. When the Chinese made ready to cast a bell, custom decreed the sacrifice of at least one maiden for the purpose of improving the tone of the bell; the girl chosen was thrown alive into the molten metal.

    Долгое время у многих народов рабов замуровывали заживо в несущие стены. В более поздние времена обычай заживо хоронить людей в стенах новых зданий племена Северной Европы заменили замуровыванием тени прохожего. Китайцы хоронили в стене умерших во время ее сооружения строителей.

89:6.5 (981.2) It was long the practice of many groups to build slaves alive into important walls. In later times the northern European tribes substituted the walling in of the shadow of a passerby for this custom of entombing living persons in the walls of new buildings. The Chinese buried in a wall those workmen who died while constructing it.

    Мелкий палестинский царек при постройке стен Иерихона «положил в их основание Авирама, своего первенца, и воздвиг в них ворота на своем младшем сыне Сегуве». В столь поздний период истории этот отец не только заживо замуровал своих сыновей в ямы фундамента городских ворот, но еще и действия его были описаны как «соответствующие слову Господа». Моисей запретил такие жертвоприношения при закладке, но израильтяне вернулись к ним вскоре после его смерти. Существующий в двадцатом веке ритуал закладывания безделушек и сувениров в фундамент нового здания — отголосок примитивных строительных жертв.

89:6.6 (981.3) A petty king in Palestine, in building the walls of Jericho, “laid the foundation thereof in Abiram, his first-born, and set up the gates thereof in his youngest son, Segub.” At that late date, not only did this father put two of his sons alive in the foundation holes of the city’s gates, but his action is also recorded as being “according to the word of the Lord.” Moses had forbidden these foundation sacrifices, but the Israelites reverted to them soon after his death. The twentieth-century ceremony of depositing trinkets and keepsakes in the cornerstone of a new building is reminiscent of the primitive foundation sacrifices.

    Долгое время у многих народов было принято посвящать первые плоды духам. И соблюдение этого обычая, теперь уже скорее символическое, было пережитком древних ритуалов, связанных с человеческими жертвоприношениями. Идея принесения в жертву первенца была широко распространена у древних народов, особенно у финикийцев, которые отказались от нее последними. При совершении этого жертвоприношения говорилось: «Жизнь за жизнь». Теперь в случае смерти говорят: «Из праха в прах».

89:6.7 (981.4) It was long the custom of many peoples to dedicate the first fruits to the spirits. And these observances, now more or less symbolic, are all survivals of the early ceremonies involving human sacrifice. The idea of offering the first-born as a sacrifice was widespread among the ancients, especially among the Phoenicians, who were the last to give it up. It used to be said upon sacrificing, “life for life.” Now you say at death, “dust to dust.”

    История об Аврааме, который был вынужден принести в жертву своего сына Исаака, шокирует чувства цивилизованных людей, но для людей того времени эта идея не была новой или необычной. Долгое время было в порядке вещей, когда отцы в момент сильного эмоционального стресса приносили в жертву своих сыновей-первенцев. Аналогичные этому традиции есть у многих народов, поскольку некогда во всем мире существовала глубокая вера в необходимость совершения человеческого жертвоприношения в том случае, если произошло нечто странное или необычное.

89:6.8 (981.5) The spectacle of Abraham constrained to sacrifice his son Isaac, while shocking to civilized susceptibilities, was not a new or strange idea to the men of those days. It was long a prevalent practice for fathers, at times of great emotional stress, to sacrifice their first-born sons. Many peoples have a tradition analogous to this story, for there once existed a world-wide and profound belief that it was necessary to offer a human sacrifice when anything extraordinary or unusual happened.

7. Изменения в человеческих жертвоприношениях   

7. Modifications of Human Sacrifice

    Моисей попытался прекратить человеческие жертвоприношения, введя взамен их выкуп. Он утвердил четкий тариф, позволяющий его народу избегать худших последствий своих опрометчивых и неразумных обетов. Землю, собственность и детей можно было спасти, заплатив священникам установленный выкуп. Те группы населения, которые перестали приносить в жертву своих первенцев, вскоре получили огромное преимущество по сравнению с менее развитыми соседями, продолжавшими совершать эти зверские поступки. Многие из таких отсталых племен не только были ослаблены потерей сыновей, но порой даже некому было унаследовать власть.

89:7.1 (981.6) Moses attempted to end human sacrifices by inaugurating the ransom as a substitute. He established a systematic schedule which enabled his people to escape the worst results of their rash and foolish vows. Lands, properties, and children could be redeemed according to the established fees, which were payable to the priests. Those groups which ceased to sacrifice their first-born soon possessed great advantages over less advanced neighbors who continued these atrocious acts. Many such backward tribes were not only greatly weakened by this loss of sons, but even the succession of leadership was often broken.

    Отголоском исчезающего ритуала принесения в жертву детей был обычай мазать кровью дверные косяки для защиты первенца. Часто это совершалось в один из ежегодных священных праздников, и такой ритуал некогда существовал у большинства народов мира, от Мексики до Египта.

89:7.2 (982.1) An outgrowth of the passing child sacrifice was the custom of smearing blood on the house doorposts for the protection of the first-born. This was often done in connection with one of the sacred feasts of the year, and this ceremony once obtained over most of the world from Mexico to Egypt.

    Даже когда большинство народов перестали ритуально убивать детей, существовал обычай оставлять младенца одного среди дикой природы или на воде в маленькой лодочке. Если ребенок оставался в живых, то считалось, что боги вмешались, чтобы сохранить его, как это было, согласно преданию, с Саргоном, Моисеем, Киром и Ромулом. Потом появился обычай обещать сыновей-первенцев в качестве священного дара или жертвы и, дав им вырасти, затем вместо смерти изгонять их; это стало основой колонизации. Этого обычая придерживались римляне, осуществляя свои планы колонизации.

89:7.3 (982.2) Even after most groups had ceased the ritual killing of children, it was the custom to put an infant away by itself, off in the wilderness or in a little boat on the water. If the child survived, it was thought that the gods had intervened to preserve him, as in the traditions of Sargon, Moses, Cyrus, and Romulus. Then came the practice of dedicating the first-born sons as sacred or sacrificial, allowing them to grow up and then exiling them in lieu of death; this was the origin of colonization. The Romans adhered to this custom in their scheme of colonization.

    Многие специфические отношения, в которых сексуальная распущенность сочеталась с примитивным религиозным поклонением, возникли в связи с человеческими жертвоприношениями. В древние времена женщина, встретившаяся с охотниками за головами, могла сохранить свою жизнь, отдавшись им. Впоследствии девушка, предназначенная для принесения в жертву богам, могла откупиться и сохранить себе жизнь, если навсегда посвящала свое тело священному сексуальному служению в храме; таким путем она могла заработать деньги для выкупа. Древние считали, что сексуальные отношения с женщиной, выкупающей таким образом свою жизнь, чрезвычайно возвышают. Вступление в сексуальную связь с такими священными девушками было религиозным ритуалом, и к тому же весь этот ритуал служил приемлемым оправданием обыкновенному сексуальному удовлетворению. Это было утонченным самообманом, к которому с наслаждением прибегали и девушки, и их партнеры. Нравы всегда отставали от эволюционного развития цивилизации и, таким образом, узаконивались более ранние и дикие сексуальные нормы у развивающихся народов.

89:7.4 (982.3) Many of the peculiar associations of sex laxity with primitive worship had their origin in connection with human sacrifice. In olden times, if a woman met head-hunters, she could redeem her life by sexual surrender. Later, a maiden consecrated to the gods as a sacrifice might elect to redeem her life by dedicating her body for life to the sacred sex service of the temple; in this way she could earn her redemption money. The ancients regarded it as highly elevating to have sex relations with a woman thus engaged in ransoming her life. It was a religious ceremony to consort with these sacred maidens, and in addition, this whole ritual afforded an acceptable excuse for commonplace sexual gratification. This was a subtle species of self-deception which both the maidens and their consorts delighted to practice upon themselves. The mores always drag behind in the evolutionary advance of civilization, thus providing sanction for the earlier and more savagelike sex practices of the evolving races.

    Со временем храмовая проституция распространилась по всей Южной Европе и Азии. Деньги, зарабатываемые храмовыми проститутками, у всех народов считались священными — высоким даром, предназначенным богам. Храмовым сексом были заняты самые лучшие женщины, и они жертвовали свои заработки на всевозможные священные службы и на дела, идущие на благо общества. Многие женщины из высших слоев общества зарабатывали себе приданное временным сексуальным служением в храме, и большинство мужчин предпочитали брать в жены именно таких женщин.

89:7.5 (982.4) Temple harlotry eventually spread throughout southern Europe and Asia. The money earned by the temple prostitutes was held sacred among all peoples — a high gift to present to the gods. The highest types of women thronged the temple sex marts and devoted their earnings to all kinds of sacred services and works of public good. Many of the better classes of women collected their dowries by temporary sex service in the temples, and most men preferred to have such women for wives.

8. Выкуп и завет   

8. Redemption and Covenants

    Выкуп жертвы и храмовая проституция, фактически, были разновидностями обряда человеческих жертвоприношений. Далее появилось мнимое принесение в жертву дочерей. Этот обряд заключался в кровопускании с обетом пожизненной девственности и был нравственной реакцией на прежнюю храмовую проституцию. В более поздние времена девственницы посвящали себя поддержанию священного храмового огня.

89:8.1 (982.5) Sacrificial redemption and temple prostitution were in reality modifications of human sacrifice. Next came the mock sacrifice of daughters. This ceremony consisted in bloodletting, with dedication to lifelong virginity, and was a moral reaction to the older temple harlotry. In more recent times virgins dedicated themselves to the service of tending the sacred temple fires.

    Со временем люди пришли к выводу, что можно приносить в жертву какую-нибудь часть тела вместо прежнего принесения в жертву всего человека. Приемлемой заменой считалось и нанесение физических увечий. В жертву приносились волосы, ногти, кровь и даже пальцы рук и ног. Более поздний и почти повсеместно распространенный обряд обрезания вырос из культа жертвоприношения отдельных частей тела; это было именно принесение жертвы, а отнюдь не забота о гигиене. Мужчины подвергались обрезанию, женщинам прокалывали уши.

89:8.2 (982.6) Men eventually conceived the idea that the offering of some part of the body could take the place of the older and complete human sacrifice. Physical mutilation was also considered to be an acceptable substitute. Hair, nails, blood, and even fingers and toes were sacrificed. The later and well-nigh universal ancient rite of circumcision was an outgrowth of the cult of partial sacrifice; it was purely sacrificial, no thought of hygiene being attached thereto. Men were circumcised; women had their ears pierced.

    Со временем вошло в обычай вместо отрезания пальцев связывать их вместе. Обрить голову и остричь волосы также означало совершить религиозный обряд. Превращение в евнуха поначалу тоже было модификацией идеи человеческих жертвоприношений. В Африке до сих пор практикуется протыкание носа и губ, а татуировка является художественным развитием прежней практики грубого обезображивания тела шрамами.

89:8.3 (983.1) Subsequently it became the custom to bind fingers together instead of cutting them off. Shaving the head and cutting the hair were likewise forms of religious devotion. The making of eunuchs was at first a modification of the idea of human sacrifice. Nose and lip piercing is still practiced in Africa, and tattooing is an artistic evolution of the earlier crude scarring of the body.

    Благодаря более просвещенным учениям обычай жертвоприношения со временем стал ассоциироваться с идеей завета. Наконец, возникло представление, что боги действительно вступают в соглашение с человеком; и это было важным шагом на пути к установлению религии. На место случайности, страха и суеверия пришли закон, завет.

89:8.4 (983.2) The custom of sacrifice eventually became associated, as a result of advancing teachings, with the idea of the covenant. At last, the gods were conceived of as entering into real agreements with man; and this was a major step in the stabilization of religion. Law, a covenant, takes the place of luck, fear, and superstition.

    Человек не мог и мечтать о заключении договора с Божеством до тех пор, пока его представления о Боге не развились до такого уровня, что он стал возлагать надежды на управителей вселенной. Раннее же представление человека о Боге было настолько антропоморфным, что человек не мог даже представить себе надежное Божество до тех пор, пока сам не стал относительно надежным, нравственным и этичным.

89:8.5 (983.3) Man could never even dream of entering into a contract with Deity until his concept of God had advanced to the level whereon the universe controllers were envisioned as dependable. And man’s early idea of God was so anthropomorphic that he was unable to conceive of a dependable Deity until he himself became relatively dependable, moral, and ethical.

    Но, наконец-то, возникла идея заключения соглашения с богами. В конце концов, эволюционирующий человек достиг такого нравственного величия, что осмелился заключать сделки со своими богами. Так, дело принесения жертв постепенно превратилось в философскую игру — заключение человеком сделок с Богом. И все это представляло собой новую систему страхования от неудач, или, точнее, усовершенствованный способ более определенным образом купить благополучие. Не следует впадать в заблуждение и считать, что эти ранние жертвоприношения были безвозмездными дарами богам, добровольными жертвами, приносимыми в знак признательности или благодарения; они не были выражением истинного почитания.

89:8.6 (983.4) But the idea of making a covenant with the gods did finally arrive. Evolutionary man eventually acquired such moral dignity that he dared to bargain with his gods. And so the business of offering sacrifices gradually developed into the game of man’s philosophic bargaining with God. And all this represented a new device for insuring against bad luck or, rather, an enhanced technique for the more definite purchase of prosperity. Do not entertain the mistaken idea that these early sacrifices were a free gift to the gods, a spontaneous offering of gratitude or thanksgiving; they were not expressions of true worship.

    Примитивные формы молитвы были не чем иным, как попытками заключить сделки с духами, договориться с богами. Это был своего рода обмен, при котором доводы и увещевания заменяли нечто более осязаемое и ценное. Развивающаяся у народов торговля прививала склонность торговаться и сформировала практичность при товарообмене; и теперь эти черты начали проявляться в методах религиозного почитания человека. И как некоторые люди умели торговать лучше, чем другие, так же некоторые, считалось, умели молиться лучше других. Высоко ценилась молитва праведного человека. Праведным был тот, кто заплатил духам по всем счетам, полностью выполнил все ритуальные обязательства перед богами.

89:8.7 (983.5) Primitive forms of prayer were nothing more nor less than bargaining with the spirits, an argument with the gods. It was a kind of bartering in which pleading and persuasion were substituted for something more tangible and costly. The developing commerce of the races had inculcated the spirit of trade and had developed the shrewdness of barter; and now these traits began to appear in man’s worship methods. And as some men were better traders than others, so some were regarded as better prayers than others. The prayer of a just man was held in high esteem. A just man was one who had paid all accounts to the spirits, had fully discharged every ritual obligation to the gods.

    Древняя молитва едва ли была религиозным почитанием; это было имеющее характер сделки прошение о даровании здоровья, благосостояния и жизни. И во многих отношениях молитвы мало изменились по прошествии веков. Их по-прежнему читают по книгам, произносят формально и пишут для того, чтобы класть во вращающиеся барабаны или вешать на деревья, где дуновение ветра избавит человека от необходимости тратить собственное дыхание.

89:8.8 (983.6) Early prayer was hardly worship; it was a bargaining petition for health, wealth, and life. And in many respects prayers have not much changed with the passing of the ages. They are still read out of books, recited formally, and written out for emplacement on wheels and for hanging on trees, where the blowing of the winds will save man the trouble of expending his own breath.

9. Жертвоприношения и причащение   

9. Sacrifices and Sacraments

    Человеческие жертвоприношения за все время эволюции урантийских ритуалов прошли путь от кровавого людоедства до более высоких и символических уровней. Древние ритуалы жертвоприношения породили впоследствии обряды причащения. В более поздние времена один лишь жрец отведывал кусочек каннибальской жертвы или каплю человеческой крови, после чего все ели замену в виде животного. Из этих ранних понятий выкупа, искупления и заветов развились последующие ритуалы причащения. И вся эта эволюция ритуалов оказывала сильное объединяющее воздействие.

89:9.1 (983.7) The human sacrifice, throughout the course of the evolution of Urantian rituals, has advanced from the bloody business of man-eating to higher and more symbolic levels. The early rituals of sacrifice bred the later ceremonies of sacrament. In more recent times the priest alone would partake of a bit of the cannibalistic sacrifice or a drop of human blood, and then all would partake of the animal substitute. These early ideas of ransom, redemption, and covenants have evolved into the later-day sacramental services. And all this ceremonial evolution has exerted a mighty socializing influence.

    В обрядах культа Матери Бога в Мексике и в других местах со временем вместо плоти и крови прежних человеческих жертвоприношений стали использовать для причащения лепешки и вино. У иудеев этот ритуал долгое время был принят как часть их пасхальных обрядов, и именно из этого ритуала возник более поздний христианский вариант причастия.

89:9.2 (984.1) In connection with the Mother of God cult, in Mexico and elsewhere, a sacrament of cakes and wine was eventually utilized in lieu of the flesh and blood of the older human sacrifices. The Hebrews long practiced this ritual as a part of their Passover ceremonies, and it was from this ceremonial that the later Christian version of the sacrament took its origin.

    В основе древних братских общин лежал обряд выпивания крови; раннее еврейское братство было священной кровной связью. Павел начал строить новый христианский культ на «крови вечного завета». И хотя он, возможно, обременил христианство излишними учениями о крови и жертве, но раз и навсегда положил конец доктрине об искуплении через принесение в жертву людей или животных. Его теологические компромиссы показывают, что даже откровение должно уступать взвешенному контролю эволюции. Согласно Павлу, Христос стал последней и всеискупающей человеческой жертвой; божественный Судья теперь полностью и навсегда удовлетворен.

89:9.3 (984.2) The ancient social brotherhoods were based on the rite of blood drinking; the early Jewish fraternity was a sacrificial blood affair. Paul started out to build a new Christian cult on “the blood of the everlasting covenant.” And while he may have unnecessarily encumbered Christianity with teachings about blood and sacrifice, he did once and for all make an end of the doctrines of redemption through human or animal sacrifices. His theologic compromises indicate that even revelation must submit to the graduated control of evolution. According to Paul, Christ became the last and all-sufficient human sacrifice; the divine Judge is now fully and forever satisfied.

    Итак, по прошествии долгих веков культ жертвоприношений превратился в результате эволюции в культ причащения святых таинств. Таким образом, причащение в современных религиях — законный наследник тех ужасающих обрядов человеческого жертвоприношения и еще более древних каннибальских ритуалов. Многие до сих пор верят, что кровь приносит спасение, но, по крайней мере, это приобрело фигуральную, символическую и мистическую форму.

89:9.4 (984.3) And so, after long ages the cult of the sacrifice has evolved into the cult of the sacrament. Thus are the sacraments of modern religions the legitimate successors of those shocking early ceremonies of human sacrifice and the still earlier cannibalistic rituals. Many still depend upon blood for salvation, but it has at least become figurative, symbolic, and mystic.

10. Прощение греха   

10. Forgiveness of Sin

    Древний человек только достиг сознания того, что через жертву можно обрести благосклонность Бога. Современный человек должен выработать новый способ достижения собственного осознания спасения. Сознание греха продолжает существовать в человеческом разуме, но воображаемые средства избавиться от него устарели и изжили себя. Духовные потребности продолжают оставаться реальностью, но интеллектуальный прогресс уничтожил старые способы умиротворения и утешения ума и души.

89:10.1 (984.4) Ancient man only attained consciousness of favor with God through sacrifice. Modern man must develop new techniques of achieving the self-consciousness of salvation. The consciousness of sin persists in the mortal mind, but the thought patterns of salvation therefrom have become outworn and antiquated. The reality of the spiritual need persists, but intellectual progress has destroyed the olden ways of securing peace and consolation for mind and soul.

    Грех должен быть заново определен как умышленная неверность Божеству. Есть разные степени неверности: частичная верность, выражающаяся в колебаниях; раздвоенная верность, выражающаяся в противоречивости; умирающая верность безразличия и смерть верности, выражающаяся в приверженности безбожным идеалам.

89:10.2 (984.5) Sin must be redefined as deliberate disloyalty to Deity. There are degrees of disloyalty: the partial loyalty of indecision; the divided loyalty of confliction; the dying loyalty of indifference; and the death of loyalty exhibited in devotion to godless ideals.

    Ощущение или чувство вины — это осознание нарушения нравов; это не обязательно грех. Не бывает настоящего греха без сознательной неверности Божеству.

89:10.3 (984.6) The sense or feeling of guilt is the consciousness of the violation of the mores; it is not necessarily sin. There is no real sin in the absence of conscious disloyalty to Deity.

    Способность испытывать чувство вины — это трансцендентный знак отличия человечества. Он не есть свидетельство низости человека, а, наоборот, выделяет его как творение, обладающее потенциальным величием и вечно растущей славой. Такое чувство осоздания своей недостойности служит исходным стимулом, быстро и верно ведущим к тем религиозным завоеваниям, которые возносят человеческий разум до высших уровней нравственного благородства, космического понимания и духовной жизни; таким образом, все смыслы человеческого существования меняются с земных на вечные, и все ценности возвышаются от человеческих до божественных.

89:10.4 (984.7) The possibility of the recognition of the sense of guilt is a badge of transcendent distinction for mankind. It does not mark man as mean but rather sets him apart as a creature of potential greatness and ever-ascending glory. Such a sense of unworthiness is the initial stimulus that should lead quickly and surely to those faith conquests which translate the mortal mind to the superb levels of moral nobility, cosmic insight, and spiritual living; thus are all the meanings of human existence changed from the temporal to the eternal, and all values are elevated from the human to the divine.

    Исповедь, признание греха — это мужественное отречение от неверности, но она никоим образом не смягчает пространственно-временных последствий такой неверности. Однако исповедь — искреннее осознание природы греха — необходима для религиозного роста и духовного прогресса.

89:10.5 (984.8) The confession of sin is a manful repudiation of disloyalty, but it in no wise mitigates the time-space consequences of such disloyalty. But confession — sincere recognition of the nature of sin — is essential to religious growth and spiritual progress.

    Прощение греха Божеством — это восстановление лояльных отношений, следующее за периодом осознания человеком прекращения таких отношений, произошедшего вследствие его сознательного бунта. Прощения не надо добиваться, его надо просто воспринимать как осознание восстановления лояльных отношений между творением и Творцом. И все верные сыны Бога счастливы, любят служение и вечно движутся вперед по пути Райского восхождения.

89:10.6 (985.1) The forgiveness of sin by Deity is the renewal of loyalty relations following a period of the human consciousness of the lapse of such relations as the consequence of conscious rebellion. The forgiveness does not have to be sought, only received as the consciousness of re-establishment of loyalty relations between the creature and the Creator. And all the loyal sons of God are happy, service-loving, and ever-progressive in the Paradise ascent.

    [Представлено Блестящей Вечерней Звездой Небадона.]

89:10.7 (985.2) [Presented by a Brilliant Evening Star of Nebadon.]





Back to Top