Книга Урантии - Текст 173
Понедельник в Иерусалиме

Книга Урантии      

Чст IV. Жизнь и Учения Иисуса



    В этот понедельник рано утром Иисус и апостолы, как договорились накануне, собрались в доме у Симона в Вифании и после короткого совещания отправились в Иерусалим. По дороге к храму двенадцать апостолов были непривычно молчаливы; они еще не пришли в себя от потрясений предыдущего дня. Они пребывали в напряженном ожидании, испытывали страх и чувство какой-то глубокой отрешенности, вызванное внезапной переменой в поведении Учителя и его указанием не заниматься никаким публичным учением всю пасхальную неделю.

173:0.1 (1888.1) EARLY on this Monday morning, by prearrangement, Jesus and the apostles assembled at the home of Simon in Bethany, and after a brief conference they set out for Jerusalem. The twelve were strangely silent as they journeyed on toward the temple; they had not recovered from the experience of the preceding day. They were expectant, fearful, and profoundly affected by a certain feeling of detachment growing out of the Master’s sudden change of tactics, coupled with his instruction that they were to engage in no public teaching throughout this Passover week.

    Когда они спускались с Масличной горы, Иисус шел впереди, а апостолы вплотную следовали за ним в задумчивом молчании. У всех, кроме Иуды Искариота, на уме была лишь одна мысль: как Учитель поступит сегодня? Иуда же был поглощен мыслью: как мне поступить? Идти ли мне дальше вместе с Иисусом и своими друзьями или же бросить их? И если я собираюсь уйти, как мне порвать с ними?

173:0.2 (1888.2) As this group journeyed down Mount Olivet, Jesus led the way, the apostles following closely behind in meditative silence. There was just one thought uppermost in the minds of all save Judas Iscariot, and that was: What will the Master do today? The one absorbing thought of Judas was: What shall I do? Shall I go on with Jesus and my associates, or shall I withdraw? And if I am going to quit, how shall I break off?

    В это прекрасное утро примерно в девять часов эти люди дошли до храма. Они сразу направились в большой двор, где Иисус так часто учил, и, поприветствовав ожидавших его верующих, Иисус поднялся на одну из кафедр и обратился к собирающейся толпе. Апостолы отошли на некоторое расстояние и ждали развития событий.

173:0.3 (1888.3) It was about nine o’clock on this beautiful morning when these men arrived at the temple. They went at once to the large court where Jesus so often taught, and after greeting the believers who were awaiting him, Jesus mounted one of the teaching platforms and began to address the gathering crowd. The apostles withdrew for a short distance and awaited developments.

1. Очищение храма   

1. Cleansing the Temple

    Шла бойкая торговля, связанная с храмовыми службами и церемониями. Это была коммерческая деятельность по поставке соответствующих животных для разных жертвоприношений. Хотя и допускалось, чтобы верующий сам приносил животное для совершаемого им жертвоприношения, но требовалось, чтобы это животное было лишено всех «недостатков» с точки зрения закона левитов и его толкования официальными инспекторами храма. Многие прихожане испытывали чувство унижения, когда их, как они считали, безупречные животные отвергались храмовыми ревизорами. Поэтому со временем повелось покупать животных для жертвоприношений в храме, и хотя на расположенной неподалеку Масличной горе было несколько мест, где их можно было купить, вошло в обыкновение покупать этих животных прямо из храмовых загонов. Постепенно появился обычай продавать всевозможных животных для жертвоприношений и на территории храма. Таким образом было положено начало широкой коммерческой деятельности, приносящей огромные доходы. Часть этих доходов предназначалась для храмовой казны, но большая часть окольными путями попадала в руки семей первосвященников, находящихся у власти.

173:1.1 (1888.4) A huge commercial traffic had grown up in association with the services and ceremonies of the temple worship. There was the business of providing suitable animals for the various sacrifices. Though it was permissible for a worshiper to provide his own sacrifice, the fact remained that this animal must be free from all “blemish” in the meaning of the Levitical law and as interpreted by official inspectors of the temple. Many a worshiper had experienced the humiliation of having his supposedly perfect animal rejected by the temple examiners. It therefore became the more general practice to purchase sacrificial animals at the temple, and although there were several stations on near-by Olivet where they could be bought, it had become the vogue to buy these animals directly from the temple pens. Gradually there had grown up this custom of selling all kinds of sacrificial animals in the temple courts. An extensive business, in which enormous profits were made, had thus been brought into existence. Part of these gains was reserved for the temple treasury, but the larger part went indirectly into the hands of the ruling high-priestly families.

    Продажа животных в храме процветала еще и потому, что, когда прихожанин приобретал такое животное, хотя цена могла быть довольно высокой, больше уже не надо было ничего платить, и он мог быть уверен, что жертва не будет отвергнута по причине того, что обладает недостатками с реальной или формальной точки зрения. Время от времени по отношению к простым людям вводилась система непомерного завышения цен, особенно в великие национальные праздники. Однажды жадность священников зашла настолько далеко, что за пару голубей, которые следовало бы продавать бедным за несколько грошей, они стали требовать сумму, равную недельному заработку. «Сыновья Анны» начали уже организовывать на территории храма свои базары, те самые торговые рынки, которые продолжали существовать, пока их окончательно не смела толпа за три года до разрушения самого храма.

173:1.2 (1888.5) This sale of animals in the temple prospered because, when the worshiper purchased such an animal, although the price might be somewhat high, no more fees had to be paid, and he could be sure the intended sacrifice would not be rejected on the ground of possessing real or technical blemishes. At one time or another systems of exorbitant overcharge were practiced upon the common people, especially during the great national feasts. At one time the greedy priests went so far as to demand the equivalent of the value of a week’s labor for a pair of doves which should have been sold to the poor for a few pennies. The “sons of Annas” had already begun to establish their bazaars in the temple precincts, those very merchandise marts which persisted to the time of their final overthrow by a mob three years before the destruction of the temple itself.

    Но дворы храма осквернялись не только торговлей животными для жертвоприношений и прочими товарами. В это время процветала широкая система банковского и коммерческого обмена денег, который производился прямо на территории храма. А возникло все это следующим образом: в период Хасмонейской династии евреи чеканили свою собственную серебряную монету, и стало обычным требование, чтобы храмовый сбор в размере полушекеля и все прочие храмовые платежи платились этой еврейской монетой. Это правило привело к необходимости выдавать менялам разрешение обменивать многочисленные монеты, находившиеся в обращении в Палестине и других провинциях Римской империи, на шекель еврейской чеканки. Главный храмовый налог, который должны были платить все, кроме женщин, рабов и несовершеннолетних, равнялся полушекелю, монете размером примерно с десятицентовую американскую монету, но в два раза толще. Во времена Иисуса священники тоже были освобождены от уплаты храмовых сборов. Соответственно, с 15 по 25 число месяца, предшествующего Пасхе, менялы, имеющие официальное разрешение, устанавливали свои лавки в основных городах Палестины, чтобы обеспечить еврейский народ по прибытии в Иерусалим соответствующими деньгами, пригодными для уплаты храмовых сборов. После этого десятидневного срока менялы перебирались в Иерусалим и начинали устанавливать свои меняльные столы во дворах храма. В качестве комиссионных за обмен монеты достоинством примерно в десять центов им позволялось брать сумму, эквивалентную трем-четырем центам, а в случае, если для обмена предлагалась монета большего достоинства, им разрешалось брать за обмен в два раза больше. Таким образом, храмовые менялы получали прибыль от обмена всех денег, предназначенных и для покупки животных для жертвоприношений, и для оплаты обрядов, и для пожертвований.

173:1.3 (1889.1) But traffic in sacrificial animals and sundry merchandise was not the only way in which the courts of the temple were profaned. At this time there was fostered an extensive system of banking and commercial exchange which was carried on right within the temple precincts. And this all came about in the following manner: During the Asmonean dynasty the Jews coined their own silver money, and it had become the practice to require the temple dues of one-half shekel and all other temple fees to be paid with this Jewish coin. This regulation necessitated that money-changers be licensed to exchange the many sorts of currency in circulation throughout Palestine and other provinces of the Roman Empire for this orthodox shekel of Jewish coining. The temple head tax, payable by all except women, slaves, and minors, was one-half shekel, a coin about the size of a ten-cent piece but twice as thick. By the times of Jesus the priests had also been exempted from the payment of temple dues. Accordingly, from the 15th to the 25th of the month preceding the Passover, accredited money-changers erected their booths in the principal cities of Palestine for the purpose of providing the Jewish people with proper money to meet the temple dues after they had reached Jerusalem. After this ten-day period these money-changers moved on to Jerusalem and proceeded to set up their exchange tables in the courts of the temple. They were permitted to charge the equivalent of from three to four cents commission for the exchange of a coin valued at about ten cents, and in case a coin of larger value was offered for exchange, they were allowed to collect double. Likewise did these temple bankers profit from the exchange of all money intended for the purchase of sacrificial animals and for the payment of vows and the making of offerings.

    Храмовые менялы постоянно занимались банковским делом не только для извлечения дохода от обмена более двадцати видов денег, которые периодически приносили приходящие в Иерусалим паломники, но осуществляли также и все прочие виды операций, относящиеся к банковскому делу. И казна храма, и управители храма получали громадный доход от этой коммерческой деятельности. В храмовой казне нередко бывало свыше десяти миллионов долларов, тогда как простые люди прозябали в нищете и продолжали платить эти несправедливые подати.

173:1.4 (1889.2) These temple money-changers not only conducted a regular banking business for profit in the exchange of more than twenty sorts of money which the visiting pilgrims would periodically bring to Jerusalem, but they also engaged in all other kinds of transactions pertaining to the banking business. Both the temple treasury and the temple rulers profited tremendously from these commercial activities. It was not uncommon for the temple treasury to hold upwards of ten million dollars while the common people languished in poverty and continued to pay these unjust levies.

    В этот понедельник утром среди шумного скопища менял, торговцев и продавцов скота Иисус пытался учить евангелию царствия небесного. Он был не одинок в своем негодовании по поводу осквернения храма; простые люди, особенно евреи, приходившие из других провинций, тоже искренне возмущались этим осквернением места их национального богослужения. В то же время и синедрион проводил свои регулярные советы в палате, среди этого гомона и сумятицы от торговли и мены.

173:1.5 (1889.3) In the midst of this noisy aggregation of money-changers, merchandisers, and cattle sellers, Jesus, on this Monday morning, attempted to teach the gospel of the heavenly kingdom. He was not alone in resenting this profanation of the temple; the common people, especially the Jewish visitors from foreign provinces, also heartily resented this profiteering desecration of their national house of worship. At this time the Sanhedrin itself held its regular meetings in a chamber surrounded by all this babble and confusion of trade and barter.

    Когда Иисус уже собрался начать свою речь, произошли два события, приковавшие его внимание. У меняльного стола расположившегося рядом менялы начался горячий и возбужденный спор из-за якобы завышенных комиссионных, взятых с еврея из Александрии, и в тот же самый момент воздух задрожал от мычания стада примерно из ста волов, перегоняемых из одного загона для скота в другой. Когда Иисус сделал паузу, молчаливо, но внимательно разглядывая эту сцену торговли и гвалта, он увидел, как высокомерные и претендующие на превосходство иудеи осмеивают и отталкивают стоящего поблизости простоватого галилеянина, человека, с которым он однажды беседовал в Ироне; все это вместе взятое вызвало один из тех странных и периодически случающихся всплесков негодования в душе Иисуса.

173:1.6 (1890.1) As Jesus was about to begin his address, two things happened to arrest his attention. At the money table of a near-by exchanger a violent and heated argument had arisen over the alleged overcharging of a Jew from Alexandria, while at the same moment the air was rent by the bellowing of a drove of some one hundred bullocks which was being driven from one section of the animal pens to another. As Jesus paused, silently but thoughtfully contemplating this scene of commerce and confusion, close by he beheld a simple-minded Galilean, a man he had once talked with in Iron, being ridiculed and jostled about by supercilious and would-be superior Judeans; and all of this combined to produce one of those strange and periodic uprisings of indignant emotion in the soul of Jesus.

    К удивлению его апостолов, стоявших тут же рядом, которые воздержались от участия в том, что вскоре последовало, Иисус спустился с ораторского возвышения и, подойдя к парню, гнавшему скот через двор, взял у него веревочный бич и быстро выгнал животных из храма. Но это было не все; он величественно прошагал под удивленными взглядами тысяч людей, собравшихся во дворах храма, к самому дальнему загону для скота и принялся открывать ворота каждого стойла и выгонять стоявших там животных. К этому моменту собравшиеся паломники были столь возбуждены, что, с шумным криком двинувшись к базару, начали переворачивать столы менял. Менее чем за пять минут вся торговля была выметена из храма. К тому времени, когда на место событий прибежали находившиеся неподалеку римские стражники, все было тихо, и толпа уже успокоилась; Иисус вернулся на ораторское место и обратился к толпе: «В этот день вы стали свидетелями того, что сказано в Писании: „Дом мой назовется домом молитвы для всех народов, а вы сделали его вертепом разбойников“».

173:1.7 (1890.2) To the amazement of his apostles, standing near at hand, who refrained from participation in what so soon followed, Jesus stepped down from the teaching platform and, going over to the lad who was driving the cattle through the court, took from him his whip of cords and swiftly drove the animals from the temple. But that was not all; he strode majestically before the wondering gaze of the thousands assembled in the temple court to the farthest cattle pen and proceeded to open the gates of every stall and to drive out the imprisoned animals. By this time the assembled pilgrims were electrified, and with uproarious shouting they moved toward the bazaars and began to overturn the tables of the money-changers. In less than five minutes all commerce had been swept from the temple. By the time the near-by Roman guards had appeared on the scene, all was quiet, and the crowds had become orderly; Jesus, returning to the speaker’s stand, spoke to the multitude: “You have this day witnessed that which is written in the Scriptures: ‘My house shall be called a house of prayer for all nations, but you have made it a den of robbers.’”

    Но прежде, чем он смог произнести еще какие-либо слова, огромная толпа разразилась восторженными возгласами, и вскоре множество юношей выступили из толпы, чтобы спеть хвалебные гимны в благодарность за изгнание бессовестных и алчных торговцев из святого храма. К этому времени на месте событий появилось несколько священников, и один из них сказал Иисусу: «Разве ты не слышишь, что говорят дети левитов?» И Учитель ответил: «Разве ты никогда не читал: „Из уст младенцев и грудных детей ты устроил хвалу?“» И весь остаток этого дня, пока Иисус учил, у каждого прохода стояли выставленные народом стражники, которые никому не позволяли проносить через дворы храма даже пустой сосуд.

173:1.8 (1890.3) But before he could utter other words, the great assembly broke out in hosannas of praise, and presently a throng of youths stepped out from the crowd to sing grateful hymns of appreciation that the profane and profiteering merchandisers had been ejected from the sacred temple. By this time certain of the priests had arrived on the scene, and one of them said to Jesus, “Do you not hear what the children of the Levites say?” And the Master replied, “Have you never read, ‘Out of the mouths of babes and sucklings has praise been perfected’?” And all the rest of that day while Jesus taught, guards set by the people stood watch at every archway, and they would not permit anyone to carry even an empty vessel across the temple courts.

    Когда первосвященники и книжники услышали об этих событиях, они были ошеломлены. Они все больше боялись Учителя и все больше крепла их решимость уничтожить его. Но они были в замешательстве. Они не знали, как погубить его, поскольку чрезвычайно боялись толп, которые теперь открыто выражали свое одобрение того, что он разогнал нечестивых торговцев. И весь этот день, день тишины и покоя во дворах храма, народ слушал учение Иисуса и буквально упивался его словами.

173:1.9 (1890.4) When the chief priests and the scribes heard about these happenings, they were dumfounded. All the more they feared the Master, and all the more they determined to destroy him. But they were nonplused. They did not know how to accomplish his death, for they greatly feared the multitudes, who were now so outspoken in their approval of his overthrow of the profane profiteers. And all this day, a day of quiet and peace in the temple courts, the people heard Jesus’ teaching and literally hung on his words.

    Удивительный поступок Иисуса был выше понимания его апостолов. Они были так поражены внезапным и неожиданным поведением своего Учителя, что на протяжении всего эпизода стояли все вместе тесной кучкой возле ораторского места; они ни разу даже не пошевелили пальцем, чтобы помочь очистить храм. Если бы это впечатляющее событие случилось накануне, во время триумфального входа Иисуса в храм, после того, как он под возгласы восторга прошел через ворота города и толпа бурно приветствовала его, они были бы готовы к нему, но теперь, когда оно произошло таким вот образом, они были не в состоянии участвовать в нем.

173:1.10 (1890.5) This surprising act of Jesus was beyond the comprehension of his apostles. They were so taken aback by this sudden and unexpected move of their Master that they remained throughout the whole episode huddled together near the speaker’s stand; they never lifted a hand to further this cleansing of the temple. If this spectacular event had occurred the day before, at the time of Jesus’ triumphal arrival at the temple at the termination of his tumultuous procession through the gates of the city, all the while loudly acclaimed by the multitude, they would have been ready for it, but coming as it did, they were wholly unprepared to participate.

    Это очищение храма раскрывает отношение Учителя к коммерциализации религиозных обрядов, его отвращение ко всем формам несправедливости и к получению наживы за счет бедных и простых людей. Этот эпизод также показывает, что Иисус был не против использования силы для защиты большинства какой-либо группы людей от несправедливостей и порабощения их несправедливым меньшинством, которое оказалось в состоянии захватить прочные позиции в политической, финансовой или церковной власти. Расчетливым, злым и хитрым людям не должно быть позволено объединяться для эксплуатации и порабощения тех идеалистов, кто был не склонен прибегать к силе для самозащиты или для осуществления своих достойных похвалы жизненных планов.

173:1.11 (1891.1) This cleansing of the temple discloses the Master’s attitude toward commercializing the practices of religion as well as his detestation of all forms of unfairness and profiteering at the expense of the poor and the unlearned. This episode also demonstrates that Jesus did not look with approval upon the refusal to employ force to protect the majority of any given human group against the unfair and enslaving practices of unjust minorities who may be able to entrench themselves behind political, financial, or ecclesiastical power. Shrewd, wicked, and designing men are not to be permitted to organize themselves for the exploitation and oppression of those who, because of their idealism, are not disposed to resort to force for self-protection or for the furtherance of their laudable life projects.

2. Оспаривание права Учителя   

2. Challenging the Master’s Authority

    Триумфальный вход в Иерусалим в воскресенье внушил еврейским правителям такой страх, что они не решились взять Иисуса под стражу. Точно так же и на следующий день это впечатляющее очищение храма заставило отложить арест Учителя. День ото дня росла решимость правителей евреев уничтожить его, но им внушали страх два обстоятельства, что способствовало отсрочке рокового часа. Первосвященники и книжники не склонны были публично арестовывать Иисуса из-за боязни, во-первых, что ярость толпы может обратиться против них и, во-вторых, что для подавления народного восстания потребуется вызвать римскую стражу.

173:2.1 (1891.2) On Sunday the triumphal entry into Jerusalem so overawed the Jewish leaders that they refrained from placing Jesus under arrest. Today, this spectacular cleansing of the temple likewise effectively postponed the Master’s apprehension. Day by day the rulers of the Jews were becoming more and more determined to destroy him, but they were distraught by two fears, which conspired to delay the hour of striking. The chief priests and the scribes were unwilling to arrest Jesus in public for fear the multitude might turn upon them in a fury of resentment; they also dreaded the possibility of the Roman guards being called upon to quell a popular uprising.

    В полдень на совете синедриона, поскольку на этом совете не было ни одного друга Учителя, было единодушно решено, что Иисус должен быть безотлагательно уничтожен. Но они не могли договориться о том, когда и как его следует взять под стражу. В конце концов они решили поручить пяти группам пойти и находиться среди людей, чтобы попытаться запутать его в его учении или каким-то иным образом дискредитировать его в глазах тех, кто слушает его наставления. Поэтому когда около двух часов Иисус только начал свою проповедь о «Свободе сыновства», одна из групп этих старейшин Израиля протиснулась поближе к Иисусу и, в обычной манере прервав его, задала такой вопрос: «По какому праву ты это делаешь? Кто дал тебе это право?».

173:2.2 (1891.3) At the noon session of the Sanhedrin it was unanimously agreed that Jesus must be speedily destroyed, inasmuch as no friend of the Master attended this meeting. But they could not agree as to when and how he should be taken into custody. Finally they agreed upon appointing five groups to go out among the people and seek to entangle him in his teaching or otherwise to discredit him in the sight of those who listened to his instruction. Accordingly, about two o’clock, when Jesus had just begun his discourse on “The Liberty of Sonship,” a group of these elders of Israel made their way up near Jesus and, interrupting him in the customary manner, asked this question: “By what authority do you do these things? Who gave you this authority?”

    Руководителям храма и членам еврейского синедриона было вполне уместно задать этот вопрос любому, кто позволил бы себе учить или вести себя необычным образом, что было свойственно Иисусу и особенно проявилось в его недавнем поведении при очищении храма от всякой торговли. Все торговцы и менялы действовали по прямому разрешению высших правителей, и процент от их доходов должен был идти непосредственно в храмовую казну. Не забывайте, что право было ключевым словом для всего еврейства. Пророки всегда вызывали волнения потому, что так смело решались учить без соответствующего права, без должного обучения в раввинских академиях и получения затем официального посвящения от синедриона. Отсутствие такого права в случае претензии на обучение народа рассматривалось или как невежественная самонадеянность, или как открытое бунтарство. В это время только синедрион мог посвящать в старейшины или учителя, и такая церемония должна была проходить в присутствии не менее трех человек, получивших уже до этого такое посвящение. Такое посвящение давало учителю титул «раввин» и право быть судьей, «утверждающим и разрешающим те дела, которые могут быть представлены ему для вынесения судебного решения».

173:2.3 (1891.4) It was altogether proper that the temple rulers and the officers of the Jewish Sanhedrin should ask this question of anyone who presumed to teach and perform in the extraordinary manner which had been characteristic of Jesus, especially as concerned his recent conduct in clearing the temple of all commerce. These traders and money-changers all operated by direct license from the highest rulers, and a percentage of their gains was supposed to go directly into the temple treasury. Do not forget that authority was the watchword of all Jewry. The prophets were always stirring up trouble because they so boldly presumed to teach without authority, without having been duly instructed in the rabbinic academies and subsequently regularly ordained by the Sanhedrin. Lack of this authority in pretentious public teaching was looked upon as indicating either ignorant presumption or open rebellion. At this time only the Sanhedrin could ordain an elder or teacher, and such a ceremony had to take place in the presence of at least three persons who had previously been so ordained. Such an ordination conferred the title of “rabbi” upon the teacher and also qualified him to act as a judge, “binding and loosing such matters as might be brought to him for adjudication.”

    Руководители храма предстали пред Иисусом в этот послеполуденный час, бросив вызов не только его учению, но и его поступкам. Иисус хорошо знал, что эти же люди долгое время открыто заявляли, что его право учить было от Сатаны и что все его могущественные деяния были содеяны силой принца дьяволов. Поэтому Учитель начал свой ответ на их вопрос с того, что задал им встречный вопрос. Иисус сказал: «Я тоже хотел бы задать вам один вопрос, и если вы мне ответите на него, я также отвечу вам, какой властью я это делаю. Крещение Иоанна, откуда оно? Получил ли Иоанн право с небес или от людей?»

173:2.4 (1892.1) The rulers of the temple came before Jesus at this afternoon hour challenging not only his teaching but his acts. Jesus well knew that these very men had long publicly taught that his authority for teaching was Satanic, and that all his mighty works had been wrought by the power of the prince of devils. Therefore did the Master begin his answer to their question by asking them a counter-question. Said Jesus: “I would also like to ask you one question which, if you will answer me, I likewise will tell you by what authority I do these works. The baptism of John, whence was it? Did John get his authority from heaven or from men?”

    И когда задавшие ему вопрос услышали это, они отошли в сторону посовещаться между собой, какой можно дать ответ. Они хотели смутить Иисуса перед толпой, но теперь сами оказались в сильном замешательстве перед всеми собравшимися в этот час во дворе храма. И их замешательство стало еще более очевидным, когда они вновь обратились к Иисусу, сказав: «Относительно крещения Иоанна мы не можем ответить; мы не знаем». А ответили они так Учителю потому, что рассудили промеж себя: если мы скажем, что с небес, тогда он скажет: «Почему же вы не поверили ему?» и добавит, возможно, что он получил свое право от Иоанна; а если мы скажем, что от людей, тогда народ может обратиться против нас, поскольку большинство из них считают Иоанна пророком; таким образом, они были вынуждены публично признаться перед Иисусом в том, что они, религиозные учителя и руководители Израиля, не могут (или не хотят) выразить какое-либо мнение относительно миссии Иоанна. И когда они это произнесли, Иисус, глядя на них сверху, сказал: «И я вам тоже не скажу, какою властью это делаю».

173:2.5 (1892.2) And when his questioners heard this, they withdrew to one side to take counsel among themselves as to what answer they might give. They had thought to embarrass Jesus before the multitude, but now they found themselves much confused before all who were assembled at that time in the temple court. And their discomfiture was all the more apparent when they returned to Jesus, saying: “Concerning the baptism of John, we cannot answer; we do not know.” And they so answered the Master because they had reasoned among themselves: If we shall say from heaven, then will he say, Why did you not believe him, and perchance will add that he received his authority from John; and if we shall say from men, then might the multitude turn upon us, for most of them hold that John was a prophet; and so they were compelled to come before Jesus and the people confessing that they, the religious teachers and leaders of Israel, could not (or would not) express an opinion about John’s mission. And when they had spoken, Jesus, looking down upon them, said, “Neither will I tell you by what authority I do these things.”

    Иисус никогда не имел намерения ссылаться на Иоанна, чтобы обосновать свое право; Иоанн никогда не получал посвящения от синедриона. Право Иисуса было в нем самом и в вечном верховенстве его отца.

173:2.6 (1892.3) Jesus never intended to appeal to John for his authority; John had never been ordained by the Sanhedrin. Jesus’ authority was in himself and in his Father’s eternal supremacy.

    Поступая так со своими противниками, Иисус не имел в виду уклониться от вопроса. Поначалу может показаться, что его можно упрекнуть в намерении мастерски уклоняться, но это было не так. Иисус никогда не был склонен нечестно одерживать верх даже над своими врагами. Уклонившись, казалось бы, от ответа он, в действительности, дал всем своим слушателям ответ на вопрос фарисеев о праве на его миссию. Те утверждали, что он действовал по праву, данному принцем дьяволов. Иисус неоднократно утверждал, что все его учение и вся деятельность осуществлялись властью и правом Отца Небесного. Еврейские руководители отказывались согласиться с этим и стремились вынудить его признать, что он учит незаконно, поскольку никогда не был утвержден синедрионом. Ответив им так и, при этом, не утверждая, что получил право от Иоанна, он настолько удовлетворил народ, что попытка его врагов поймать его в ловушку на самом деле обратилась против них самих и сильно дискредитировала их в глазах всех присутствующих.

173:2.7 (1892.4) In employing this method of dealing with his adversaries, Jesus did not mean to dodge the question. At first it may seem that he was guilty of a masterly evasion, but it was not so. Jesus was never disposed to take unfair advantage of even his enemies. In this apparent evasion he really supplied all his hearers with the answer to the Pharisees’ question as to the authority behind his mission. They had asserted that he performed by authority of the prince of devils. Jesus had repeatedly asserted that all his teaching and works were by the power and authority of his Father in heaven. This the Jewish leaders refused to accept and were seeking to corner him into admitting that he was an irregular teacher since he had never been sanctioned by the Sanhedrin. In answering them as he did, while not claiming authority from John, he so satisfied the people with the inference that the effort of his enemies to ensnare him was effectively turned upon themselves and was much to their discredit in the eyes of all present.

    И именно это гениальное умение Учителя обращаться со своими противниками заставляло тех так сильно бояться его. В тот день они больше не пытались задавать ему вопросы; они удалились, чтобы еще посовещаться между собой. Но люди быстро распознали непорядочность и лицемерность вопросов, задаваемых еврейскими правителями. Даже простой народ не мог не увидеть разницу между моральным величием Учителя и коварным лицемерием его врагов. Но очищение храма привело саддукеев на сторону фарисеев в вопросе осуществления плана уничтожить Иисуса. А саддукеи теперь составляли большинство в синедрионе.

173:2.8 (1892.5) And it was this genius of the Master for dealing with his adversaries that made them so afraid of him. They attempted no more questions that day; they retired to take further counsel among themselves. But the people were not slow to discern the dishonesty and insincerity in these questions asked by the Jewish rulers. Even the common folk could not fail to distinguish between the moral majesty of the Master and the designing hypocrisy of his enemies. But the cleansing of the temple had brought the Sadducees over to the side of the Pharisees in perfecting the plan to destroy Jesus. And the Sadducees now represented a majority of the Sanhedrin.

3. Притча о двух сыновьях   

3. Parable of the Two Sons

    Когда придирчивые фарисеи молча стояли перед Иисусом, он посмотрел на них и сказал: «Поскольку вы пребываете в сомнении относительно миссии Иоанна и враждебно выступаете против учения и деятельности Сына Человеческого, послушайте, я расскажу вам притчу: У некоего крупного и уважаемого землевладельца было два сына и, желая помощи от своих сыновей в управлении своими большими имениями, он пришел к одному из них и сказал: „Сын, пойди поработай сегодня в винограднике моем“. И этот легкомысленный сын в ответ своему отцу сказал: „Я не пойду“; но позже, раскаявшись, пошел. Когда он нашел своего старшего сына, то точно так же сказал ему: „Сын, иди поработай в винограднике моем“. И этот лицемерный и нечестный сын ответил: „Да, отец, я пойду“. Но когда его отец ушел, он не пошел. Позвольте мне спросить вас: который из сыновей действительно исполнил волю своего отца?»

173:3.1 (1893.1) As the caviling Pharisees stood there in silence before Jesus, he looked down on them and said: “Since you are in doubt about John’s mission and arrayed in enmity against the teaching and the works of the Son of Man, give ear while I tell you a parable: A certain great and respected landholder had two sons, and desiring the help of his sons in the management of his large estates, he came to one of them, saying, ‘Son, go work today in my vineyard.’ And this unthinking son answered his father, saying, ‘I will not go’; but afterward he repented and went. When he had found his older son, likewise he said to him, ‘Son, go work in my vineyard.’ And this hypocritical and unfaithful son answered, ‘Yes, my father, I will go.’ But when his father had departed, he went not. Let me ask you, which of these sons really did his father’s will?”

    И люди сказали в один голос: «Первый сын». И тогда Иисус сказал: «Именно так; и теперь я заявляю, что мытари и блудницы, даже если кажется, что они отвергают призыв к покаянию, поймут ошибочность своего пути и войдут в царство Божие прежде вас, старательно делающих вид, что служите Отцу Небесному, отказываясь в то же время выполнять работу для Отца. Не вы, фарисеи и книжники, поверили Иоанну, а мытари и грешники; не верите вы и моему учению, но простые люди радостно слушают мои слова».

173:3.2 (1893.2) And the people spoke with one accord, saying, “The first son.” And then said Jesus: “Even so; and now do I declare that the publicans and harlots, even though they appear to refuse the call to repentance, shall see the error of their way and go on into the kingdom of God before you, who make great pretensions of serving the Father in heaven while you refuse to do the works of the Father. It was not you, the Pharisees and scribes, who believed John, but rather the publicans and sinners; neither do you believe my teaching, but the common people hear my words gladly.”

    Иисус не презирал фарисеев и саддукеев как таковых. Он только стремился дискредитировать их учения и дело. Он не испытывал враждебности ни к одному человеку, но здесь происходило неизбежное столкновение между новой и живой религией духа и старой религией церемоний, традиций и прав.

173:3.3 (1893.3) Jesus did not despise the Pharisees and Sadducees personally. It was their systems of teaching and practice which he sought to discredit. He was hostile to no man, but here was occurring the inevitable clash between a new and living religion of the spirit and the older religion of ceremony, tradition, and authority.

    Все это время двенадцать апостолов стояли возле Учителя, но никоим образом не участвовали в спорах. Каждый из двенадцати по-своему специфически реагировал на события заключительных дней служения Иисуса во плоти, и каждый в равной мере оставался послушным повелению Учителя воздерживаться от всякого публичного учения и проповедования в течение этой пасхальной недели.

173:3.4 (1893.4) All this time the twelve apostles stood near the Master, but they did not in any manner participate in these transactions. Each one of the twelve was reacting in his own peculiar way to the events of these closing days of Jesus’ ministry in the flesh, and each one likewise remained obedient to the Master’s injunction to refrain from all public teaching and preaching during this Passover week.

4. Притча об отсутствовавшем хозяине   

4. Parable of the Absent Landlord

    Когда главные фарисеи и книжники, пытавшиеся запутать Иисуса своими вопросами, выслушали историю о двух сыновьях, они отошли, чтобы еще посоветоваться, а Учитель, обратился к внимающей ему толпе и рассказал еще одну притчу:

173:4.1 (1893.5) When the chief Pharisees and the scribes who had sought to entangle Jesus with their questions had finished listening to the story of the two sons, they withdrew to take further counsel, and the Master, turning his attention to the listening multitude, told another parable:

    «Был некий хороший человек, хозяин дома, и посадил он виноградник. Он установил вокруг него ограду, выкопал яму, чтобы давить вино, выстроил сторожевую башню для сторожей. Потом он сдал этот виноградник в аренду на время, пока ездил в долгое путешествие в другую страну. А когда приблизилось время сбора плодов, он послал к арендаторам слуг, чтобы получить плату за аренду. Но те посовещались между собой и отказались давать слугам плоды, причитающиеся их хозяину; вместо этого, они напали на его слуг, избив одного, побив камнями другого, и отослали остальных прочь ни с чем. И когда хозяин услышал обо всем этом, он послал для переговоров с этими бесчестными арендаторами других доверенных слуг, но и этих избили и тоже обошлись с ними бесчестно. И тогда хозяин послал своего любимого слугу, своего управляющего, и того они убили. И все же терпеливо и снисходительно он продолжал отправлять многих других слуг, но никого они не приняли. Некоторых избили, других убили, и когда с хозяином так обошлись, он решил послать своего сына для переговоров с этими неблагодарными арендаторами, сказав себе: „Они могут дурно обходиться с моими слугами, но они наверняка проявят уважение к моему возлюбленному сыну“. Но когда эти нераскаявшиеся бесчестные арендаторы увидели сына, они рассудили между собой: „Это — наследник; давайте же убьем его и тогда наследство его будет наше“. Так что они схватили его, выгнали вон из виноградника и убили. Когда хозяин этого виноградника услышит, как они отвергли и убили его сына, что он сделает с этими неблагодарными и бесчестными арендаторами?»

173:4.2 (1893.6) “There was a good man who was a householder, and he planted a vineyard. He set a hedge about it, dug a pit for the wine press, and built a watchtower for the guards. Then he let this vineyard out to tenants while he went on a long journey into another country. And when the season of the fruits drew near, he sent servants to the tenants to receive his rental. But they took counsel among themselves and refused to give these servants the fruits due their master; instead, they fell upon his servants, beating one, stoning another, and sending the others away empty-handed. And when the householder heard about all this, he sent other and more trusted servants to deal with these wicked tenants, and these they wounded and also treated shamefully. And then the householder sent his favorite servant, his steward, and him they killed. And still, in patience and with forbearance, he dispatched many other servants, but none would they receive. Some they beat, others they killed, and when the householder had been so dealt with, he decided to send his son to deal with these ungrateful tenants, saying to himself, ‘They may mistreat my servants, but they will surely show respect for my beloved son.’ But when these unrepentant and wicked tenants saw the son, they reasoned among themselves: ‘This is the heir; come, let us kill him and then the inheritance will be ours.’ So they laid hold on him, and after casting him out of the vineyard, they killed him. When the lord of that vineyard shall hear how they have rejected and killed his son, what will he do to those ungrateful and wicked tenants?”

    И когда люди услышали эту притчу и заданный Иисусом вопрос, они ответили: «Он уничтожит этих низких людей и сдаст виноградник в аренду другим, честным земледельцам, которые будут отдавать ему плоды после сбора урожая». И когда некоторые из слушавших поняли, что эта притча касается еврейской нации и ее обращения с пророками и предстоящего отвержения Иисуса и евангелия царства, они сказали с печалью: «Боже, упаси нас продолжать делать такие вещи».

173:4.3 (1894.1) And when the people heard this parable and the question Jesus asked, they answered, “He will destroy those miserable men and let out his vineyard to other and honest farmers who will render to him the fruits in their season.” And when some of them who heard perceived that this parable referred to the Jewish nation and its treatment of the prophets and to the impending rejection of Jesus and the gospel of the kingdom, they said in sorrow, “God forbid that we should go on doing these things.”

    Иисус увидел группу саддукеев и фарисеев, пробирающихся сквозь толпу, молча подождал, пока они приблизились к нему, и сказал: «Вы знаете, как ваши отцы отвергали пророков, и хорошо знаете, что ваши сердца настроены отвергнуть Сына Человеческого». И затем, пристально и испытующе глядя на священников и старейшин, стоявших поблизости от него, Иисус сказал: «Неужели вы никогда не читали в Писании о камне, который отвергли строители и который, когда люди обнаружили его, был положен во главу угла? Итак, снова предупреждаю вас, что, если вы будете продолжать отвергать это евангелие, царство Бога вскоре отнимется у вас и дано будет народу, желающему принять благую весть и приносить плоды духа. И в этом камне заключена тайна, потому что кто бы ни упал на него, даже если от этого он разобьется, будет спасен; но всякий, на кого упадет этот камень, будет стерт в порошок, и прах его будет развеян по четырем ветрам».

173:4.4 (1894.2) Jesus saw a group of the Sadducees and Pharisees making their way through the crowd, and he paused for a moment until they drew near him, when he said: “You know how your fathers rejected the prophets, and you well know that you are set in your hearts to reject the Son of Man.” And then, looking with searching gaze upon those priests and elders who were standing near him, Jesus said: “Did you never read in the Scripture about the stone which the builders rejected, and which, when the people had discovered it, was made into the cornerstone? And so once more do I warn you that, if you continue to reject this gospel, presently will the kingdom of God be taken away from you and be given to a people willing to receive the good news and to bring forth the fruits of the spirit. And there is a mystery about this stone, seeing that whoso falls upon it, while he is thereby broken in pieces, shall be saved; but on whomsoever this stone falls, he will be ground to dust and his ashes scattered to the four winds.”

    Когда фарисеи услышали эти слова, они поняли, что Иисус говорит о них самих и других еврейских руководителях. Они очень хотели схватить его сейчас же и тут же, но боялись народа. Однако они были так рассержены словами Учителя, что удалились и стали дальше совещаться между собой о том, как можно добиться его смерти. И в ту ночь фарисеи и саддукеи объединили усилия в намерении поймать его на следующий день в ловушку.

173:4.5 (1894.3) When the Pharisees heard these words, they understood that Jesus referred to themselves and the other Jewish leaders. They greatly desired to lay hold on him then and there, but they feared the multitude. However, they were so angered by the Master’s words that they withdrew and held further counsel among themselves as to how they might bring about his death. And that night both the Sadducees and the Pharisees joined hands in the plan to entrap him the next day.

5. Притча о брачном пире   

5. Parable of the Marriage Feast

    После того, как книжники и правители удалились, Иисус снова обратился к собравшейся толпе и рассказал притчу о брачном пире. Он сказал:

173:5.1 (1894.4) After the scribes and rulers had withdrawn, Jesus addressed himself again to the assembled crowd and spoke the parable of the wedding feast. He said:

    «Царство небесное может быть уподоблено некоему царю, который устроил брачный пир для своего сына и послал вестников звать тех, кто были заранее приглашены, говоря: „Все готово для свадебного ужина в царском дворце“. Теперь многие из тех, кто когда-то пообещал прийти, на этот раз прийти отказались. Когда царь услышал, что они отказались от его приглашения, он послал других слуг и вестников, сказав им: „Скажите званным, чтобы они пришли, ибо, смотрите, моя трапеза готова. Мои тельцы и мои откормленные животные заколоты, и все готово для празднования приближающейся женитьбы моего сына“. Но беспечные люди снова не придали значения зову своего царя и отправились по своим делам: один в поле, другой в гончарную мастерскую, а кто на торговлю свою. Некоторые же не удовольствовались тем, что пренебрегли приглашением царя, но, проявив открытое неповиновение, подняли руку на посланников царя, оскорбили их и даже убили некоторых из них. И когда царь понял, что его избранные гости, даже те, кто предварительно принял приглашение и обещал прийти на брачный пир, в конце концов отвергли его призыв и, продемонстрировав неповиновение, напали и убили посланных им гонцов, он страшно разгневался. И тогда оскорбленный царь послал свои армии и армии своих союзников и велел им истребить мятежных убийц и сжечь город их.

173:5.2 (1894.5) “The kingdom of heaven may be likened to a certain king who made a marriage feast for his son and dispatched messengers to call those who had previously been invited to the feast to come, saying, ‘Everything is ready for the marriage supper at the king’s palace.’ Now, many of those who had once promised to attend, at this time refused to come. When the king heard of these rejections of his invitation, he sent other servants and messengers, saying: ‘Tell all those who were bidden, to come, for, behold, my dinner is ready. My oxen and my fatlings are killed, and all is in readiness for the celebration of the forthcoming marriage of my son.’ But again did the thoughtless make light of this call of their king, and they went their ways, one to the farm, another to the pottery, and others to their merchandise. Still others were not content thus to slight the king’s call, but in open rebellion they laid hands on the king’s messengers and shamefully mistreated them, even killing some of them. And when the king perceived that his chosen guests, even those who had accepted his preliminary invitation and had promised to attend the wedding feast, had finally rejected his call and in rebellion had assaulted and slain his chosen messengers, he was exceedingly wroth. And then this insulted king ordered out his armies and the armies of his allies and instructed them to destroy these rebellious murderers and to burn down their city.

    И наказав тех, кто пренебрежительно отверг его приглашение, он назначил другой день для брачного пира и сказал своим вестникам: „Те, кто вначале были приглашены на свадьбу, не были достойны; так что идите сейчас на распутья и большие дороги и даже за пределы города и пригласите на брачный пир всех, кого найдете, даже чужестранцев“. И тогда слуги отправились на большие дороги и в отдаленные места и собрали всех, кого только нашли, хороших и плохих, богатых и бедных, и, в конце концов, свадебная палата наполнилась охотно пришедшими гостями. Когда все было готово, царь вошел посмотреть на гостей и, к своему большому удивлению, увидел там человека, на котором не было брачной одежды. Царь, поскольку он бесплатно предоставил брачную одежду всем своим гостям, обратился к этому человеку и спросил: „Друг, как так получилось, что ты по такому торжественному случаю вошел в мою палату для гостей не в брачной одежде?“ Но этот неготовый к ответу человек молчал. Тогда царь сказал своим слугам: „Вышвырните неразумного из моего дома, и пусть он разделит судьбу всех остальных, пренебрегших моим гостеприимством и отвергнувших мой призыв. Мне никто здесь не нужен, кроме тех, кто с удовольствием принимает мое приглашение и кто оказывает мне честь, надев ту одежду для гостей, которая бесплатно дана всем“».

173:5.3 (1895.1) “And when he had punished those who spurned his invitation, he appointed yet another day for the wedding feast and said to his messengers: ‘They who were first bidden to the wedding were not worthy; so go now into the parting of the ways and into the highways and even beyond the borders of the city, and as many as you shall find, bid even these strangers to come in and attend this wedding feast.’ And then these servants went out into the highways and the out-of-the-way places, and they gathered together as many as they found, good and bad, rich and poor, so that at last the wedding chamber was filled with willing guests. When all was ready, the king came in to view his guests, and much to his surprise he saw there a man without a wedding garment. The king, since he had freely provided wedding garments for all his guests, addressing this man, said: ‘Friend, how is it that you come into my guest chamber on this occasion without a wedding garment?’ And this unprepared man was speechless. Then said the king to his servants: ‘Cast out this thoughtless guest from my house to share the lot of all the others who have spurned my hospitality and rejected my call. I will have none here except those who delight to accept my invitation, and who do me the honor to wear those guest garments so freely provided for all.’”

    Рассказав эту притчу, Иисус собирался уже распустить народ, когда один доброжелательный верующий, пробравшись к нему сквозь толпу, спросил: «Но, Учитель, как нам узнать об этом? как нам быть готовыми к приглашению царя? какой знак ты нам подашь, по которому мы узнаем, что ты — Сын Бога?» И услышав это, Учитель сказал: «Лишь один знак будет дан вам». И затем, указав на свое тело, он продолжил: «Разрушьте этот храм, и через три дня я возведу его». Но они не поняли его и, расходясь, говорили между собой: «Почти пятьдесят лет строился этот храм, однако он говорит, что уничтожит его и возведет за три дня». Даже его собственные апостолы не поняли смысла этого высказывания, но впоследствии, после его воскрешения, они вспомнили то, что он сказал.

173:5.4 (1895.2) After speaking this parable, Jesus was about to dismiss the multitude when a sympathetic believer, making his way through the crowds toward him, asked: “But, Master, how shall we know about these things? how shall we be ready for the king’s invitation? what sign will you give us whereby we shall know that you are the Son of God?” And when the Master heard this, he said, “Only one sign shall be given you.” And then, pointing to his own body, he continued, “Destroy this temple, and in three days I will raise it up.” But they did not understand him, and as they dispersed, they talked among themselves, saying, “Almost fifty years has this temple been in building, and yet he says he will destroy it and raise it up in three days.” Even his own apostles did not comprehend the significance of this utterance, but subsequently, after his resurrection, they recalled what he had said.

    Около четырех часов дня Иисус подал своим апостолам знак, показывая, что желает покинуть храм и отправиться в Вифанию для вечерней трапезы и ночного отдыха. По дороге на Масличную гору Иисус сказал Андрею, Филиппу и Фоме, что назавтра им следует разбить лагерь, в котором они могли бы провести оставшиеся дни пасхальной недели поближе к городу. Согласно этому указанию, на следующее утро они разбили свои палатки на участке земли, принадлежавшем Симону из Вифании и находившемся в лощине на склоне горы, откуда открывался вид на общественный Гефсиманский парк.

173:5.5 (1895.3) About four o’clock this afternoon Jesus beckoned to his apostles and indicated that he desired to leave the temple and to go to Bethany for their evening meal and a night of rest. On the way up Olivet Jesus instructed Andrew, Philip, and Thomas that, on the morrow, they should establish a camp nearer the city which they could occupy during the remainder of the Passover week. In compliance with this instruction the following morning they pitched their tents in the hillside ravine overlooking the public camping park of Gethsemane, on a plot of ground belonging to Simon of Bethany.

    В понедельник вечером это снова была молчаливая группа евреев, держащих путь к западному склону Масличной горы. Эти двенадцать человек, как никогда раньше, начинали чувствовать, что должно произойти нечто трагическое. Если впечатляющее очищение храма рано утром пробудило в них надежды, что их Учитель постоит за себя и проявит свое огромное могущество, то события, произошедшие после полудня, вызвали лишь упадок настроения, поскольку все они явно указывали на то, что еврейские власти отвергают учения Иисуса. Апостолы были охвачены тревогой ожидания и всецело находились во власти ужасных сомнений. Они понимали, что лишь несколько коротких дней могут отделять события только что прошедшего дня от надвигающегося удара судьбы. Все они чувствовали, что вот-вот случится что-то потрясающее, но не знали, чего ожидать. Они разошлись по своим местам на ночлег, но почти не спали. Даже у близнецов Алфеевых пробудилось, наконец, осознание того, что череда событий в жизни Учителя быстро движется к своей заключительной кульминационной точке.

173:5.6 (1896.1) Again it was a silent group of Jews who made their way up the western slope of Olivet on this Monday night. These twelve men, as never before, were beginning to sense that something tragic was about to happen. While the dramatic cleansing of the temple during the early morning had aroused their hopes of seeing the Master assert himself and manifest his mighty powers, the events of the entire afternoon only operated as an anticlimax in that they all pointed to the certain rejection of Jesus’ teaching by the Jewish authorities. The apostles were gripped by suspense and were held in the firm grasp of a terrible uncertainty. They realized that only a few short days could intervene between the events of the day just passed and the crash of an impending doom. They all felt that something tremendous was about to happen, but they knew not what to expect. They went to their various places for rest, but they slept very little. Even the Alpheus twins were at last aroused to the realization that the events of the Master’s life were moving swiftly toward their final culmination.





Back to Top